Я пересказал антимагу услышанное. Виктор хмыкнул, но не сказал ни слова. Только поглядывал на меня с интересом.

Некоторое время мы молчали. Не отпускало напряжение, вызванное встречей с бабкой и спасение от нее же лешим. И лишь спустя полчаса Виктор произнес:

— Может быть, надо было в расход их? И бабку, и букарицу эту…

Я только головой помотал:

— И ехать потом через весь лес без сил? Не-ет, мало ли кто по дороге встретится.

Виктор нехотя кивнул:

— Тоже верно…

Дорога петляла и раздваивалась, пока не вывела нас к развилке. Справа просека вела к усадьбе, а впереди виднелась темная лента реки и мост, у которого я заметил силуэт человека. Прислонившись к перилам, он, казалось, крепко спал.

— Это еще что? — вырвалось у меня.

«Калинов мост через Смородину, — был мне ответ. — Реку, которая соединяет два мира — живой и мертвый. Там, за мостом, высится башня, в которой сидит хозяин перекрестков. А мужик — это Святогор. Он охраняет переход, чтобы с той стороны сюда не проникли злые духи, обманувшие Легбэ и охранников башни».

Громкий клекот прервал голос наставника, и было в нем что-то недоброе и тоскливое. Над верхушками деревьев мелькнули тени каких-то крупных дивных птиц. Они пролетели в небе и скрылись между грязной ватой облаков.

«А вот и гуси, что переправляют души в башню, — добавил Александр. — Но они не единственные, кто провожает мертвых в последний путь».

Словно услышав его слова, за деревьями проявился чей-то быстрый силуэт. А уже через секунду тварь оказалась на дороге.

Она была размером с крупную кошку, толстое тело на пяти ногах венчала небольшая голова, похожая на паучью. Гадина остановилась, обернулась и взглянула на нас. И в маленьких глазках блеснул багровый огонь. Но мне не показалось, что существо несет зло — было в нем что-то настороженное и пугливое. Быть может, дело в подрагивающих костлявых ножках. Убедившись, что мы не собираемся нападать, существо перебежали дорогу и бросилось к усадьбе Ингвара.

«А вот и ловидух. Можешь не переживать — он забирает только души умерших. Для живых безвреден. Но если гаденыш идет в сторону дома, куда едем мы, то у меня для тебя плохие новости…»

Виктор покосился на меня, но я покачал головой:

— Тварь безвредна. Езжай.

— Про бабку ты то же самое говорил… — буркнул Виктор, но повернул направо, к дому.

Усадьба стояла на холме, словно гнилой почерневший зуб.

Дорожка из камня давно заросла травой, старый клен рассыпал по всему двору гниющую годами листву. Когда-то этот дом был красивым. Он был деревянный, голубая краска выцвела, но еще кое-где под кромкой крыши вились темные полосы. Дом был в два этажа, с мансардой, обрамленной широким балконом, с покосившимися перилами. Шифер позеленел и местами откололся. Гвозди размазались ржавчиной, и та потекла по стенам. Окна оказались целыми и отсвечивали мутными стеклами. Почерневшие подоконники покорежились. Порог кто-то обновил серыми досками, на двери грубо приколотили свежие петли. Труба почернела от сажи. Чуть поодаль виднелся разломанный сарайчик с кругляками бревен и множеством щепок. Колун торчал в одном из пней, как свидетельство того, что недавно здесь топили печь.