Я промолчал. А водяной продолжил:

— Добрый ты. Хотя все темные имеют слабость к нежити. Наверное, потому, что речь нашу понимают. Смекаешь, откуда у меня этот шрам? — Он указал на полосу поперек лица. — Это мы с твоим дядюшкой повздорили. Он косой и оставил. Я на него зла не держу — сам виноват, решил нескольких селянок утопить… Молодой был, баловался. А Морозов за мной приехал и отделал, как Спаситель черепаху. Но пощадил, убивать не стал. Так что я был вроде как вашей семье должен. А я добро помню. Как там было в одной старой легенде про ведьмака? «Не убивай меня, воин. Я ещё тебе пригожусь».

— Доброта спасет мир… — потрясенно пробормотал я.

— Верно мыслишь, — согласился собеседник. — Главное, в ладу друг с другом жить! И будет всем счастье. Так-то, паря…

— Спасибо за то, что вылечил, — произнес я.

— Да было бы за что! Ты и сам бы в себя пришел, да только времени бы много ушло. Пощадила тебя та сирена. Может, ты и достоин ее доброты… Впрочем, не мое это дело! Ладно, рад бы ещё с тобой поболтать, да семья ждёт. Бывай, темный ведьмак!

Водяной подпрыгнул и, сделав сальто, красиво вошёл в воду. Я же встал с песка, отряхнулся и направился к бане.

Пожарский и Шереметьев в белых халатах сидели в беседке. А перед ними на столе стояло две кружки с пенным, и лежала разнообразная снедь.

— Ну, как прогулялся? — уточнил Иван, когда я сел на лавку рядом с ним.

— Отлично, — ответил я. — Красиво здесь.

Про разговор с водяным я решил умолчать, помня слова нечисти, про «не доросли».

— Спасибо за то, что привез меня сюда, — произнес я, обращаясь к Ивану. — Приехал я, прогулялся по берегу — и на душе легче стало.

— И то ладно, — просто ответил Пожарский и щелчком сбил упавший на столешницу лист. — Иногда надо из города выбираться. Шумно там. И суета. Лука, принеси пенного гуляке!

Шереметьев сделал глоток, осмотрелся по сторонам и, понизив голос до шёпота, произнес, глядя на нас:

— Ну, если баня пошла на пользу, может быть, поговорим о делах?

Я обернулся к Пожарскому:

— То есть, баня была не просто так?

— Ну, тебе же помогло! Хворь-тоска прошла, сам сказал, — невозмутимо ответил друг. — Так что, считай совместил приятное с полезным.

— Хитро, — оценил я.

Но Иван истолковал эту фразу по-своему:

— Ну, вот когда ты последний раз работал в поле? Я имею в виду не перевороты и убийство жреца в Мезоамерике, а бой с упырями. Или ещё с кем-нибудь из нежити, что угрожала невинным подданным Империи.

Я задумался, пытаясь вспомнить. Сказал с сомнением:

— В Бергардовке, вроде…

Пожарский поднял указательный палец: