Привалившись к шершавой коре, Николай несколько секунд отдыхал, успокаивая сбившееся дыхание. Вытащив из кармана перевязочный пакет, на ощупь разодрал зубами оболочку, кое как промокнув кровь. Затем залег, осторожно, буквально по сантиметру выдвигая из-за укрытия ствол снайперской винтовки. Взглянул в прицел, мельком подумав, что если б ненароком заляпал линзу, так запросто отереть бы не удалось, не вода, чай. И практически сразу же заметил осторожно ползущего к пулеметной позиции егеря с прямоугольным патронным коробом в руках. Боеприпасы камраду тащишь? Нужное дело, одобряю. Только не твой сегодня день, фриц, уж больно удобно ты подставился, хоть в башку стреляй, хоть в корпус.

Липкий от начинавшей подсыхать крови палец снайпера плавно потянул спусковой крючок…

****

Смерти младший сержант Мелевич не боялся.

Нет, пожить-то еще немного, понятное дело, хотелось, однако ж и особенного страха перед неминуемым Анатолий не испытывал. Отбоялся уж свое, наверное. Перегорел, так сказать, причем и в прямом, и в переносном смысле. Сперва в сентябре сорок первого, когда его впервые подбили — немецкая болванка прошила моторный отсек, после чего родная «бэтушка» весело полыхнула всем оставшимся в баках бензином. Выбраться удалось только ему, благо, у мехвода свой люк, остальные остались внутри. Пока сбивал огонь с комбеза, в танке рванул боекомплект. Очнулся в госпитале, с контузией и легкими ожогами ног, так что вскоре вернулся на фронт.

Новый танк, на сей раз тридцатьчетверка, новый экипаж. Заснеженные подмосковные поля, Калининский фронт, декабрь сорок первого — январь сорок второго. Снова подбили, разворотив ходовую. Но и фрицам в том бою тоже неслабо досталось — Т-34 тогда еще ефрейтора Мелевича успел спалить три вражеских панцера и повредить еще два. Да и другие танки взвода тоже не мазали, раз за разом укладывая снаряды в цель. Расстрелянной пушечно-пулеметным огнем и раздавленной гусеницами автотехники даже не считали: устроившим засаду на одной из стратегически-важных дорог танкистам в тот день везло. До того момента, пока не прилетели пикирующие бомбардировщики. Разорвавшаяся в метре от бронемашины фугасная бомба в клочья порвала гусеницу, выворотила пару опорных катков и контузила экипаж. Второму танку повезло меньше — прямое попадание с детонацией оставшегося боекомплекта. Третий, запиравший застигнутую врасплох вражескую колонну с тыла, успел укрыться под деревьями недалекого леса и уйти. Сняв курсовой и спаренный пулеметы, танкисты почти полчаса отбивались от наседавших гитлеровских пехотинцев. К тому моменту, когда подошла подмога, в живых остался только мехвод Мелевич. На сей раз обошлось без серьезных ранений и госпиталя — уже в марте Анатолий сел за рычаги нового, третьего в его жизни, танка.