Конец весны, немецкое контрнаступление под Харьковом. Практически летняя жара и поднятая гусеницами вездесущая пыль. Мелевич снова сидит за рычагами тридцатьчетверки, с новой башней и более мощной пушкой. Три фашистских панцера против одного советского танка. Два легких и средний Pz-IV, тоже какой-то новой, не виданной ранее модификации. Легкие сожгли без особого труда, заодно протаранив неосмотрительно подставивший борт полугусеничный бронетранспортер, полный не успевших выскочить пехотинцев. Кто-то, понятно, успел выпрыгнуть наружу, когда навстречу, неожиданно для обоих механиков-водителей, как советского, так и немецкого, выскочил русский танк. Но большинство так и осталось в искореженном угловатом корпусе, с металлическим скрежетом просевшем под тридцатитонным весом боевой машины. Можно было уходить, разведка боем удалась, даже с перевыполнением плана.
Вот только командир последнего уцелевшего фашистского танка, как выяснилось в следующую секунду, так не считал. Семидесятипятимиллиметровый бронебойный снаряд разбил двигатель, заодно разворотив топливный бак. Вторая болванка вошла в борт башни. Солярка — не бензин, от первой же искры не вспыхнет, но уж коль загорится, полыхает жарко, хрен потушишь. Собственно, тушить разлившееся дизтопливо Мелевич и не пытался, почти теряя сознание от чудовищного жара, из последних сил вытаскивая через передний люк потерявшего сознание стрелка-радиста: находившиеся в башне товарищи погибли мгновенно. Он почти успел. Вот только в последний момент Васька Летунов за что-то зацепился штаниной комбинезона, намертво застряв в люке. А затем рванул порох в гильзах оставшихся в боеукладке унитаров, к счастью для мехвода не вызвав детонации самих снарядов…
В себя Мелевич пришел в тыловом госпитале. Снова контуженный, с многочисленными ожогами — но живой. Как он туда попал, выяснилось позже — ему опять повезло, ночью на незамеченного фашистами обгоревшего танкиста случайно наткнулась возвращающаяся с задания советская разведгруппа.
На военно-врачебной комиссии Мелевич, без особой, впрочем, надежды на положительный ответ, попросил отправить его в пехоту. Нет, младший сержант, разумеется, прекрасно знал, как отчаянно не хватает опытных, повоевавших танкистов. И если Родина прикажет, он, разумеется, снова сядет за фрикционы и пойдет в бой, тут без вариантов, как говорится. Вот только прежним он уже не будет — сломалось в нем что-то, надломилось. Пугала даже сама мысль, что вновь придется забираться в пропахшее солярой, порохом и горячим маслом боевое отделение.