Председатель выписной комиссии, пожилой военврач первого ранга, пристально взглянув в его глаза, неожиданно согласился, подписав необходимые бумаги. И, когда Мелевич вышел из кабинета, негромко пояснил удивленному коллеге:

— Мы в действующую армию должны опытных и обстрелянных ветеранов, способных повести за собой молодых бойцов, возвращать, а не смертников! Нельзя ему больше в танк лезть, в первом же бою и сам погибнет, и товарищей подведет. Сейчас как раз набор в морскую пехоту идет, там ему самое место…

Отстреляв больше половины ленты, младший сержант решил сменить позицию. Много ли фашистов полегло под его пулями, он не знал, однако даже не сомневался, что внезапно заработавший пулемет оказался для гитлеровцев весьма неожиданным и крайне неприятным сюрпризом. Оттого с левого фланга практически и не стреляют в ответ, видать неплохо он его подчистил. Теперь бы еще с правым разобраться, ребятам помочь. Тут всех делов-то — переползти метров на десять в сторону, вон туда, где кустарник погуще и два близко стоящих дерева почти соприкасаются стволами, образуя природную амбразуру в полметра шириной.

Выстрелов бывший танкист не услышал, лишь ощутил несколько тяжелых ударов в спину и поясницу. Тело захлестнула боль, мгновенно отнялись ноги, во рту появился противный солоноватый привкус. Что это означает, Мелевич отлично понимал — вражеские пули пробили легкое, разорвав какой-то крупный сосуд. Попытался дотянуться до пулемета, но подскочивший егерь пинком перевернул его на спину. В лицо Анатолия на миг уставился черный зрачок автоматного ствола, однако стрелять гитлеровец не стал, экономя патроны. Закинув оружие за спину, потянулся к пулемету, без особой злобы буркнув:

— Das ist alles, russisch. Und ich nehme das Maschinengewehr, der Tote braucht es nicht.[2]

Немецкого Мелевич практически не знал, но общий смысл сказанного уловил: фриц собирается забрать пулемет.

«Дрэнна. Цяпер абміне Колю, ды стрэльне ў спіну. Трэба дапамагчы», — как всегда и случалось в минуты смертельной опасности, на родном языке подумал Анатолий, непослушной рукой нашаривая на поясе ножны с финкой. — «Нічога, спраўлюся. Прабач, камандзір, падвёў я цябе…»[3].

Ухватив склонившегося над ним фашиста за отворот камуфляжной куртки, Мелевич резко дернул его вниз, вкладывая в это короткое движение последние оставшиеся силы и буквально насаживая егеря на выставленное перед собой лезвие. И держал, уже не в силах разжать сведенные предсмертной судорогой пальцы, пока гитлеровец не перестал дергаться, тяжело навалившись сверху…