Ну, и последний боец, их радист. Этот сугубо флотский, в звании главстаршины. Здоровенный парниша, в сравнении с габаритами которого даже немаленькая радиостанция смотрится несерьезным ящичком за плечами. Егор Прохоров, ленинградец. Узнав о последнем, старлей сразу же спросил у Левчука относительно его семьи — блокада прорвана меньше месяца назад, и в городе сейчас еще несладко. Старшина в ответ лишь головой качнул: «не, командир, тут все нормально, детдомовец он, без родни, стало быть».

Вот такой вот интернационал, одним словом.

Все бойцы из числа тех, кто высаживался следом за отрядом майора Куникова — из «озерейковцев» только они с Левчуком да Аникеевым. Случайно ли так вышло, или нет, Степан даже не задумывался — других хлопот хватало. Но за языком, по крайней мере, первое время, придется следить. Это Семен Ильич с Ванькой к периодически проскакивающим в его речи «будущанским» выражениям уже попривыкли, а новые люди могут и не понять. Что, опять же, вызовет никому не нужные вопросы.

— Ну, а коль не имеется, так и времени терять не станем. Снарягу… ну, в смысле амуницию подогнали, ничего не стучит, не грюкает? Киваете? Тогда попрыгали, а я послушаю. Молодцы. Мелевич! И?

— Виноват, тарщ старший лейтенант! — танкист торопливо скинул с плеча сидор, возясь со стягивающим горловину узлом. — Видать патроны из картонки рассыпались. Я счас, быстро, пару минут.

— Мужики… — Алексеев снова скользнул взглядом по лицам бойцов — теперь ужеего бойцов , за которых он отвечает лично и перед командованием, и перед собственной совестью. Отвечает с того самого момента, когда остались за спиной фашистские траншеи.

— Еще раз повторю, если кто с первого раза не понял: с этой секунды мы даже не отряд, мы — единый организм. Каждый боец которого — его орган. Откажет печень или почки — всему организму хана. Хихикаете? — фыркнул, в принципе, только Аникеев, но Степан просто не мог оставить подобного без внимания. — Дай-ка угадаю, про что подумал? Небось, про блудень молодецкий дурная мысль в головушку пришла?

Бойцы, не скрываясь, заржали, а лицо Аникеева покрылось красными пятнами — хоть прикуривай.

— Всегда говорил, что шутка в бою жизнь спасает. На войне без юмора никак нельзя, поскольку душа выгорает, а человек без души — труп. Но тут ты, браток, мимо кассы попал, не тот случай!

— Виноват, тарщ командир! Глупость сморозил!

— Ну, формально-то говоря, ты и слова не произнес! — широко улыбнулся старлей, по лицам разведчиков видя, как спадает напряжение, пожалуй, что и взаимное. И только многомудрый Левчук, зараза эдакая, внешне никак не прореагировал, разве что едва заметно ухмыльнулся в прокуренные усы. — Ладно, пошутили — и будет. Всем все понятно? Книжку про трех мушкетеров читали?