— Читали, — на сей раз подал голос радист. — А чего там в той книжке такого особенного?

— Да ничего, в принципе, — пожал плечами Степан. — Просто девиз у них хороший был, «один за всех — и все за одного». Вот так и мы. У одного патроны в неподходящий момент друг об дружку звякнут, фриц услышит — и даст очередью. И всем остальным полный трындец настанет. Короче, заболтались мы. Проверились, готовы? Тогда двинули…

— А вопрос можно? — неожиданно подал голос тот, кого старлей меньше всего ожидал услышать — старший сержант Баланел.

— Задавай.

— А вот как мне шутить, коль вся семья под румынами осталась — жена с двумя дочками, да мамка старая? А румыны нас сильно не любят. Узнают, что я под Одессой да в Крыму воевал — а мы там много мамалыжников под землю спровадили, — всех повесят, а дом спалят. Может, и некуда мне уже возвращаться, кто знает…

Степан на несколько секунд откровенно завис: ну, и что ему отвечать? Ох, не вовремя Никифор свой вопрос задал, ох, не вовремя! И ведь не смолчишь: вон как остальные напряглись. Да твою ж мать!

— А я за товарища старшего лейтенанта сам отвечу, — внезапно пришел на помощь Левчук, сделав рукой незаметный жест — «мол, молчи».

И продолжил — жестко, резко, даже не произнося, а выплевывая слова:

— Так шутить, как все другие шутят. У многих тут родня под фашистом осталась, и ничего, живут и воюют! Верят, что живы все, что встретятся еще. Земли свои поскорей назад отбить хотят. Коль душа выгорит, как командир наш сказал, кому ты такой нужен будешь? Тебе, браток, ежели только о плохом думать способен и в светлое не веришь, только один путь остается — сразу на тот свет. Вона, германские траншеи в ста метрах — бери гранату и вперед! Глядишь, и упокоишь парочку иродов, ежели они тебя первым не пристрелят. Только остальным дай подальше отойти…

— Товарищ старшина, да я ж вовсе не то имел в виду! — возмущенно вскинулся Баланел, изменившись в лице. — Вы это чего удумали, чтоб я — да панику с прочим пораженчеством разводил?! Да я этих гадов бил и бить буду, да хоть зубами рвать, ежели патроны закончатся! А уж чтобы товарищей подставить?! Никогда такого не будет!

— Отставить! — негромко буркнул старлей. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. А на душе сейчас не только у тебя одного тяжко, много тут таких, это товарищ старшина верно сказал. Ничего, скоро встретишься со своими, точно говорю. Максимум через год освободим твою Бессарабию. Вот и с семьей повидаешься. Живы они, не сомневайся даже, нельзя в дурное верить. Главное сам под дурную пулю или осколок не подставься.