— Вот, кстати, насчет ребятенка… Левчук говорил, ты детдомовский? А родители где? Нет, если не хочешь, не отвечай, дело личное, в душу лезть не стану.

Уже задав вопрос, старший лейтенант неожиданно подумал, что, возможно, и не стоило ни о чем спрашивать. Судя по возрасту, родился Прохоров в самом начале двадцатых, а времена тогда были лютые. Вдруг он, сам того не желая, сейчас случайно затронул то, о чем боец всеми силами старается забыть, выбросить из памяти?

— Да мне скрывать-то нечего, — спокойно пожал плечами радист, вытягивая из кармана кисет. — Закурить разрешите, тарщ командир?

— Травись, коль охота. Сам я не по этому делу.

Уверенно свернув самокрутку, Прохоров прикурил от самодельной бензиновой зажигалки, изготовленной из гильзы от ДШК — подобные Алексеев только в музее и видел. С наслаждением выдохнув клуб вонючего махорочного дыма, продолжил рассказ:

— Батька мой на Гражданской погиб, уже под самый конец — мать тогда еще брюхатой ходила. А как меня родила, так и сама через полгода от тифа померла. Другой родни не имелось, так в детдоме и оказался. Спасибо, хоть фамилия семейная сохранилась. Ничего, спасибо Родине — спасла, выходила, образование дала. Срочную на ЧФ служил, дальше, понятно, война. Помотало, покидало, в итоге тут оказался… вот как-то так.

— Понятно, — кивнул Степан, пораженный, насколько спокойно, между делом, без малейшего надрыва и псевдопатриотического угара, была произнесена фраза о Родине. «Спасла, выходила, образование дала». Просто констатация факта. Непреложного, как законы мирозданья. Наверное, в этом-то и была главная сила этих людей, его предков. Та самая сила, что оказалась крепче крупповской брони и прочего орднунга вкупе с сумрачным тевтонским гением.

Да твою ж мать… аж в глазах защипало, блин! Эх, когда ж они все-таки свернули куда-то не туда? После внезапной смерти Сталина и восхождения на трон лысого кукурузника сотоварищи? Да, скорее всего, именно тогда. И после сомнительных хрущевских «реформ» уже вряд ли можно было что-то всерьез изменить — разве что полностью отстранив от власти всемогущую компартию. Речь, понятное дело, не про рядовых бессребреников-коммунистов, тех, что перед своей последней атакой оставляли в окопе записку «если погибну, прошу считать меня коммунистом», а именно что про партийных бонз, стремительно начавших набирать вес, становясь местечковыми князьками, как раз во времена Хрущева.

Вон, того же незабвенного Леонида Ильича взять — не раз бывал на плацдарме, воевал, едва не погиб, когда подорвался сейнер, на котором он шел к Малой земле… вот только, сумел бы даже он что-либо изменить после прихода к власти? Или правильнее сказать, захотел бы? Решился бы пойти противсистемы ? Не факт, вовсе не факт. Ухитриться каким-то образом все-таки пересечься с Брежневым на плацдарме? А зачем, собственно? Рассказать о печальной судьбе Советского Союза, недальновидной политике коммунистической партии, туевой хуче совершенных после смерти Иосифа Виссарионовича ошибок и просчетов, перед тем представившись гостем из далекого будущего? Угу, очень смешно, обхохотаться просто. Прямо аж до икоты.