— По четыре на каждый ствол, итого шестнадцать. Получается, триста двадцать патронов, не считая тех, что уже заряжены. А вместе с ними — ровно четыре сотни выходит. Маловато, но остальные, видать, где-то в другом месте.

— Ого, это ты в уме подсчитал? И секунды ж не прошло! — удивленно хмыкнул Алексеев, аккуратно, чтобы ненароком не звякнуть металлом о металл, загружая увесистые, килограмм по восемь каждый, магазины в левую стойку.

— Ну да, — равнодушно пожал плечами сержант, занимаясь тем же самым с правой стороны оружия. — Да и что тут считать-то? У меня в школе по арифметике твердая пятерка была, учителка наша чуть не на каждом уроке хвалила. Мне вообще учиться нравилось.

— Ничего, фрица победим — пойдешь высшее образование получать, тебе с такими способностями прямая дорога в институт или университет. Глядишь, известным математиком станешь, или физиком каким.

— Может, и пойду, я ж разве против? — меланхолично согласился парашютист, тяжело вздохнув. — Ежели сегодняшнее утро и день переживем.

— Так, Федор Батькович, я вот не понял, что еще за настроения такие?! А ну, отставить упадничество разводить! Понятно, переживем, куда нам деваться-то? Закончил? Тогда давай я тебя с пушкой кратенько познакомлю, пока еще свободная минутка имеется. После уж точно некогда будет…

Наведя зенитку на стоянку пикирующих бомбардировщиков, Степан нащупал подошвой педаль спуска и глубоко вздохнул.

Ну, вот, собственно, и все — момент истины, как говорится.

Вспомнив еще кое о чем, старлей вытащил из-за пазухи сигнальный пистолет, на ощупь проверяя загнанный в казенник патрон — все верно, ракета тройного зеленого огня, сигнал к отходу. Если, конечно, будет, кому отходить. Поскольку вся их атака на этот аэродром с первого момента откровенно попахивала авантюрой. Но иначе было никак нельзя. Он — все они — должны были это сделать.

И неожиданно осознал, что просто подсознательно тянет время.

Зло скривившись (да пошло оно все!), Алексеев приоткрыл рот и решительно надавил на спуск.

И вполне ожидаемо напрочь оглох от одновременного грохота четырех автоматических пушек — в точности так же, как уже бывало в его курсантской юности во время учебных стрельб из ЗУ-23-2. А ведь там одновременно работало всего два ствола, а не четыре, как сейчас!

Беззвучно потекли на землю дымящиеся стреляные гильзы. А подсвеченные трассерами снаряды рванулись к спящим самолетам, под крыльями и фюзеляжами которых висели осколочно-фугасные смерти десятков и сотен защитников Малой земли. Бойцов и командиров, санинструкторов и врачей, моряков, везущих на плацдарм подмогу, боеприпасы и провизию, и забирающих обратно раненых.