Запрыгнув обратно на место стрелка, старший лейтенант крутанул маховик горизонтальной наводки, уже привычным движением нажав на спуск. Flak 38 забилась короткой дрожью, высаживая по охваченным огнем, и без того разбитым самолетам все новые снаряды и довершая разгром, на сей раз — полный и окончательный. Все, хватит, пожалуй. Хорошего, как говорится, понемногу.

Убрав ногу с педали, Алексеев переместил стволы левее, нащупывая третью зенитку, по которой должны были отработать Ивченко с Мелевичем. Попали ли товарищи, еще далеко не факт, а получить в ответку порцию смертоносных двадцатимиллиметровых подарков не хотелось категорически. Если пушка еще жива, от них с Федором только кровавые клочья полетят — фрицы подметут позицию в три секунды, поскольку с профессиональным наводчиком разведчикам не тягаться. А о том, что оставалось от моджахедов после работы «Шилки» по живой силе, он слышал неоднократно, и от бати, и от его афганских однополчан.

Снова оглушительный грохот одновременно работающих автоматов и кувыркающиеся по земле гильзы. И короткие высверки попаданий, когда снаряды накрыли вражескую позицию. Все, пипец четырехстволке, больше из нее не постреляешь, сразу в переплавку. А неплохо он отстрелялся, особенно для первого-то раза! Практически, снайпер, блин! И патроны как раз закончились, пора перезаряжаться.

Не дожидаясь команды, Карасев бросился к орудию, торопливо меняя опустевшие магазины. Степан занимался тем же самым, обслуживая правую пару стволов.

Увидев, как сержант потащил из стойки новую кассету, старлей рявкнул, надеясь, что товарищ услышит:

— Все, эти четыре последние! Больше не успеем! Давай к пулемету, прикрывай, фрицы могут вон оттуда попереть! Как отстреляюсь, даю ракету, и отходим! Понял, нет?

— Так точно, понял! — проорал в ответ Федор, бросаясь к пулемету.

Краем сознания отметив, что вторая зенитка тоже еще огрызается огнем, старлей частым веером выпустил последние восемь десятков патронов. Уже не особенно стараясь хоть куда-то попасть, просто добавляя в окружающую обстановку новую порцию хаоса. И, едва Flak 38 замолчала, на сей раз уже окончательно, дернул из-за пазухи ракетницу. Взвел курок и выстрелил, с удовлетворением наблюдая расцветшие в сереющем предрассветном небе зеленые звездочки.

Заминировать зенитку? Да ну ее нафиг, некогда — да и незачем, если начистоту. Гитлеровцы только что потеряли все имеющиеся в наличии самолеты, большую часть заправщиков — вон как на той стороне жарко полыхает, — и фиг его знает, сколько еще всякого-разного аэродромного имущества, не считая обслуги. Да и пилоты вполне могли под обстрел попасть, уж больно плотно по опушке садили. К чему мелочиться? Ну, разве что похулиганить чуток напоследок: из чистого озорства Степан вытащил из подсумков караульного горсть патронов, закинув в каждый из стволов по несколько штук. Идея откровенно дурная, вряд ли немецкие зенитчики станут стрелять, не проверив орудие, еще и руку об раскаленные пламегасители обжег, но… пусть будет. В боевом запале могут и пульнуть по отступающим русским диверсантам, в итоге весьма неприятно удивившись результатам стрельбы…