— Поблагодарил и распорядился ждать в коридоре. Иначе шибко подозрительно было бы.

— Нормально, принимается, — Степан, наконец, справился с туго завязанными узлами, хозяйственно запихав веревку в карман бушлата. Отшагнул в сторону, контролируя взглядом майора с казаком:

— Сержант, ну и чего застыл? Развязывай Ваньку, живее. Вон пистолеты лежат, вооружайтесь. Другого оружия пока не имеется, не успел местный арсенал захватить, уж не обессудь… не понял, ты это чего?! — Алексеев оторопело уставился на направленный на него ствол. Освобожденный от пут младший сержант тоже схватил пистолет и, проверив наличие патрона в казеннике, скользнул в угол комнаты.

— Сговорился, гад? — зло выплюнул разбитыми во время прошлого допроса губами десантник. — А я ведь тебе почти что поверил!

— Сержант, мать твою, ты о чем вообще?! — рявкнул Степан, прижимаясь к стене. — Охренел?

— Да о том, как ты с этим вон, — Тапер дернул головой в сторону есаула, — мило беседуешь. И как он тебе отвечает. Переметнулся, сволочь? Или изначально на них работал?

Морской пехотинец мысленно застонал.

Нет, старшего сержанта понять можно — видел, что казачки местные с его товарищем сделали. Да и всплывшая в памяти фраза, произнесенная во время знакомства в сарае и касающаяся местного «атамана», отличившегося особой жестокостью, внезапно стала понятна: Тапер узнал оберст-лейтенанта. С которым, по его мнению, Степан сейчас «мило беседовал». Вот и решил, что старлей — фашистская подсадка. Сгоряча, понятное дело, решил, не подумав, но от этого не легче. Да уж, ситуация… а время-то идет, часики тикают, и каждая потерянная минута — отнюдь не в их пользу. Да и есаул подозрительно напрягся, незаметно (ну, это ему так кажется) отступая к двери — в отличие от хера майора, он-то все сказанное отлично понимает. А сбежать для него сейчас — идеальное решение проблемы. Останется только сделать так, чтобы никто из присутствующих не уцелел — сообщить, допустим, что пленные убили господ лейтенанта с майором и захватили оружие, да закинуть внутрь парочку гранат…

— Миша, вон туда глянь. Угу, налево. Убитого фрица видишь? И как он в мое предательство укладывается? Или пистолет в твоей руке? Думаешь, не заряжен? Зачем тогда на меня направил? Да и Ванька, вон, затвором клацал, поди, убедился, что и магазин полный, и патроны боевые. Короче, кончай дурить, сержант! Мозги включи!

Морпех взглянул на есаула, еще больше повысив голос:

— Тебя это тоже касается! Сядь на диван, руки поверх спинки, ноги вытянуть. Живо!

Метнувшийся к лежащему под стеной немецкому лейтенанту Дмитрук подтвердил: