— Все, поговорили, — прекратил дискуссию морпех. — Давай, зови румуна. А за твоей широкой спиной постою, — в поясницу «есаула» уперся пистолетный ствол. — Без глупостей только, ладушки? Я, кстати, не шутил, лично мне твоя жизнь и даром не нужна. Срастется все грамотно — может, и поживешь еще. Хотя за товарищей моих, извини, ручаться никак не могу. Сам виноват — слыхал я, как ты к пленным относишься.

Скрипнув зубами, пленный толкнул дверь, в проеме которой тут же нарисовался давешний караульный. Поколебавшись пару секунд, казак ему что-то отрывисто приказал. Кинув ладонь к каске, тот развернулся и гулко забухал подкованными ботинками по коридору.

Краем глаза приглядывающий за майором Алексеев заметил, как удивленно вытянулось его гладко выбритое лицо. Характерно так вытянулось, ажно челюсть слегонца отвисла. Что ж, по крайней мере, теперь Степан точно знает, что казачок произнес именно то, что от него требовалось. И на том спасибо.

— Он все сделает, — деревянным голосом отчитался «есаул», аккуратно прикрывая дверь. — И господин майор теперича слышал, что я говорил, — лицо предателя исказила невеселая усмешка. — И нету мне ныне пути обратного, так уж выходит…

— Нету, — согласился Степан, самую чуточку расслабляясь. — Покуда фриц жив. Поскольку других свидетелей тут не имеется. Так что ты теперь в сохранности его тушки вовсе и не заинтересован, а?

— Специально так сделал? — набычился казак, тяжело опускаясь на диван, к которому его ненавязчиво подтолкнул старлей, и складывая ладони на коленях.

— Да вот нечем мне больше заниматься, только тебя специально подставлять! — фыркнул старший лейтенант, аккуратно выглянув в выходящее на задний двор окно. За не слишком чистыми стеклами царила тишь да благодать. В том смысле, что не наблюдалось праздношатающихся вооруженных гитлеровцев, томимых неодолимым желанием внезапно заглянуть внутрь комнаты. — Просто совпало так, уж не обессудь. Небольшая подстраховочка.

На несколько минут в комнате повисло тяжелое молчание. Прислонившемуся к простенку меж окнами Алексееву говорить не хотелось (да и о чем, собственно?), понуро повесившему голову «есаулу» сказать было просто нечего, а хер майор лишь многозначительно хмурился, недобро посверкивая злым взглядом из-под насупленных рыжеватых бровей то на одного, то на другого. Видать, пытался просчитать, что именно задумал подлый русский, и как себя вести дальше, дабы ненароком не отправиться раньше времени на встречу с прекрасными Валькириями. Ну, думай, фриц, думай, глядишь, чего умного в башку и придет…