Эх, насколько б все упростилось, притащи этого румынского подполковника старший лейтенант самолично! С другой стороны, Алексеев принял вполне логичное решение, отправив с пленным своего самого опытного бойца, да еще и с переводчиком, для которого румынский — практически родной язык. Поскольку уничтожение немецкого аэродрома (если последний, понятно, вообще существует) и на самом деле крайне важная задача. Вражеские бомбардировщики ежедневно сбрасывают на крохотный плацдарм тонны бомб, что приводит к серьезным потерям — с ПВО на Малой земле дело обстоит худо, противостоять атакам с воздуха практически нечем. Да и кораблям в море тоже достается неслабо. Вот старлей и остался, ведь возглавляемая опытным диверсантом разведгруппа отработает всяко эффективнее, нежели возглавляемая его заместителем, не проходившим никакой специальной подготовки. Ну, ежели, конечно, этот самый Алексеев и на самом деле тот, за кого себя выдает. Ведь никакой информации про его группу, якобы, в полном составе погибшую во время высадки у Южной Озерейки, по-прежнему не имеется. Короче, одни вопросы — и никаких ответов. А решение нужно принимать уже сейчас, через несколько часов подойдут корабли, в том числе и посланный за пленным бронекатер».

— Хорошо, старшина, вопросов к вам больше не имею. Пока отдыхайте, но шибко не расслабляйтесь, возможно, в ближайшее время снова понадобитесь.

— Слушаюсь! — Левчук поднялся с табурета, одернул бушлат. — Разрешите идти?

— Свободны, — дождавшись, пока морпех покинет штабной блиндаж, Шохин взглянул на сидящего в углу капитана третьего ранга:

— Ну что, Олег Ильич, все слышали? Есть, что добавить?

— Нет, товарищ капитан госбезопасности. Ничего нового я не узнал — как и вы, полагаю? Мы с вами об этом долго говорили, как видите, все совпадает. Практически, до мельчайших подробностей. Понятия не имею, кто этот старлейна самом деле , но лично мне хотелось бы иметь в своем распоряжении побольше таких командиров, как этот Алексеев. Новороссийск бы, понятно, не отбили, но и воевать стало б чуток легче.

— Почему, кстати? — искренне заинтересовался Сергей. — Поясните?

Кузьмин усмехнулся:

— Да так с ходу и не сформулируешь, пожалуй… Но попытаюсь. Понимаете, товарищ капитан, у него бесшабашность поразительным образом уживается с холодным расчетом и грамотной оценкой ситуации. На первый взгляд Степан — авантюрист, эдакий рубака без царя в голове. Помните, как он на немецкий артштурм полез? Ведь самоубийство же чистой воды! А он и самоходку сжег и потом еще много чего в том бою наворотил. Вот и выходит, что на второй взгляд — ничего подобного. Уничтожение артсклада, захват радийного бронетранспортера, выход из окружения, вчерашнее уничтожение штаба в Глебовке. Все одно к одному. Он постоянно ходит по самому краю, по лезвию, так сказать, — и практически всегда успешно, поскольку заранее просчитывает ситуацию! Такое ощущение, что смерти он вовсе не боится. Не ищет ее, нет, а именно чтоне боится . Не знаю, как вы, товарищ капитан, а я тех, что за смертью ходит, уж повидал. Плохие из них бойцы, в первом же бою гибнут, еще и товарищей своих под ее косу порой подставляют. Вот только с тем танком, когда меня отбивали, — комбат смущенно кашлянул. — Он, пожалуй, опростоволосился. Хотя я, пожалуй, догадываюсь, отчего он к нему сам полез, а не Аникеева послал…