— Продвигаемся! — скомандовал я.

Броневик, рыча двигателем, накатил на край баррикады и начал давить железные листы, смятые корпуса машин. Скрежет металла раздался такой, будто сам город застонал от боли. Я чувствовал, как весь завал ходит ходуном, а внутри баррикады люди, наверняка, в панике метались.

Ещё несколько выстрелов — бесполезных. Пули буквально тонули в нашем щите. Я заметил, что парочка ребят в укреплении при виде такой мощи начала что-то орать своим — мол, надо отходить.

— Ладно, хорош, — пробормотал я, останавливая броневик жестом. — Теперь, надеюсь, они врубились, что у них нет шансов.

Осторожно приподнявшись, я прокричал:

— Давайте без глупостей! Прекращайте стрельбу, или мы действительно всё тут снесём! Я не шучу. У нас нет желания убивать, но если вы не прекратите — будем вынуждены действовать жёстче.

По баррикаде прошла волна движения, как будто там кто-то выбежал вперёд. Выстрелы стихли, только лёгкий стон металла и шелест шагов доносились. Я жестом приказал бойцам сохранять позиции — мало ли, ловушка.

— Давай, выходите! — снова крикнул я. — Разговор есть.

Наконец, сверху приподнялись несколько фигур. Я разглядел мужиков лет по сорок-пятьдесят. В руках у них были самопалы, у одного — двустволка, у другого — автомат неизвестной модели. Каждый выглядел измученным, побитым жизнью: заросшие бороды, худые лица, но глаза решительные.

— Хватит стрелять, Клим! — раздался приглушённый бас. — Этих не пробьёшь, у них маг защита.

— Тьфу… — выругался один из них и опустил автомат.

Видно, что они прикидывали, что лучше — убежать или выйти к нам? Когда броневик прорвал край баррикады, у местных уже не осталось психологического преимущества. Дальше они могли либо сдаться, либо быть раздавленными.

— Главный кто? — спросил я.

Сперва молчание. Потом один — тот, что с двустволкой, — громко крикнул:

— Зачем вам наш старший? Чего вам вообще надо?

— Обсудить разрыв и эвакуацию, — ответил я твёрдо. — И вообще, мы хотим пройти дальше. Не станем мы в вашем форте оставаться, можете не переживать.

Он замешкался, явно не зная, что делать. Пулями нас не пронять, граната не помогла. Остальным тоже стало ясно, что мы — слишком крепкий орешек.

— Спокойно, Клим. Пусти их, — вдруг раздался новый, хрипловатый голос. — А то они могут и натворить тут дел.

Я поднял взгляд: над баррикадой появился мужчина, ростом под метр восемьдесят, крепкий, с волевым лицом и коротко остриженными волосами, блестящими в слабом свете. В руках у него был карабин, но он его держал опущенным.

— Ты кто? — спросил я.