— Не нужно, — перебил я ее. — Подобное я сделал бы для любого живущего. Мерзости не место на этой земле. Поэтому спите и ни о чем не переживайте. Завтра вы вернетесь домой.

Посчитав, что на этом роль утешителя выполнена мною сполна, я снова лег, накрывшись тонким одеялом, и моментально уснул.

Первые лучи солнца только начинали золотить макушки сосен, а я уже был на ногах. Холодный утренний воздух обжигал легкие, прочищал мысли от остатков короткого, тревожного сна. Внутри все пело от нетерпения. Цель была обозначена. Тропа — пусть и призрачная — вела вперед.

Я не стал тратить время на прощальные взгляды на спящее Устье. Как и не стал обращать внимания на девушек, что тихо сопели, доверчиво прижавшись друг к другу. Их дальнейшая судьба была не в моих руках и не была мне интересна. Наград за спасение я не жду, а слова благодарности излишни. Долг князя — защищать своих подданных, это моя, так сказать, работа, за которую я получаю самое главное — признание. Признание меня тем, кто имеет право отдавать приказы и тем, кто может защитить. И это ценилось в мое время выше, чем злато, самоцветы или дорогие меха.

Хотелось бы, конечно, чтобы молодые девки разогнали мне кровь, но, увы — как мужчина, я пока ничего не могу. Да, тело потихоньку восстанавливалось, но пускать драгоценные ресурсы источника и энергию убитых мертвяков на то, что не является в данный момент важным, я считал бессмысленным. Успеется еще и потешиться, моя вторая жизнь только начинается.

Мои беззвучные шаги легко уносили меня прочь от запаха дыма и людского тепла, обратно в молчаливые объятия леса, к месту вчерашней бойни. Давешняя поляна предстала перед мной пустой и тихой, если не считать воронья, робко сновавшего по краям, чуя пиршество, спрятанное под слоем пепла. Я быстро откопал тайник с оружием людоловов, перебрал его, взяв самое ценное и легкое — патроны, гранаты, пару арбалетов. Остальное, вместе с их проклятой памятью, оставил в земле. Потом вернусь и заберу. Увы, вчера, даже с учетом помощи пленниц, не получилось унести все.

Я взметнул груз на плечи и двинулся на северо-восток. Туда, куда указал своим лепетом умирающий бандит.

Пятьдесят километров. Для обычного человека — день, а то и два изнурительного пути по глухому лесу, полному опасностей. Для меня же такие расстояния начали терять свою абсолютную власть. Тело, уже вполне отдохнувшее и закаленное неделями тяжелого труда, ощущалось легким и послушным. Лес, признавший во мне своего, открывал мне свои тайные тропы. Я не бежал — я летел, едва касаясь земли, огибая непролазные буреломы с грацией змеи, перепрыгивая ручьи с легкостью оленя. Ветви деревьев сами расступались передо мной, а земля будто с готовностью подставляла под ноги самые твердые и удобные камни.