Вытершись грубым полотенцем, я вышел в предбанник. Девушек уже не было. На лавке рядом с моей одеждой аккуратно лежала сложенная чистая рубаха и портки — видимо, Захар дал. Я медленно оделся, чувствуя, как мягкая ткань прикасается к новой, нежной коже. Выпил залпом половину кувшина стоявшего тут кваса, потянулся — хорошо!!!
Выйдя на улицу, я увидел, что дождь наконец-то начал стихать, превратившись из сплошной стены в редкие, тяжёлые капли. Воздух пах озоном и мокрой землёй. Из трубы моей избы шёл дымок — значит, там уже растопили печь.
Я стоял и смотрел на этот серый, промокший мир, и внутри всё пело. Боль ушла. Сомнения, если не исчезли, то отступили. Появилась уверенность. Та самая железная уверенность воина, который знает цену своей силе.
Теперь можно было идти и выяснять, что за история с четвёртой гостьей. И вообще, что делать дальше. Но уже без паники, без отчаяния. С холодной, ясной головой.
Баня — великая вещь. Не только тело лечит, но и душу.
Глава 16
Глава 16
Уличный воздух после бани казался уже не таким ледяным, а тело, пропаренное и выхлестанное вениками, исходило легким, едва уловимым жаром, отгоняя осеннюю сырость. Я, не торопясь, шёл по широкой деревенской улице, теперь уже без всяких магических щитов, наслаждаясь ощущением чистоты и обновления. Последние капли редкого, затухающего дождя приятно холодили разгорячённую кожу. Но долго предаваться блаженству было нельзя. Оставался один нерешённый вопрос. Самый тяжёлый.
Сарай старосты, деда Захара, стоял чуть в стороне, притулившись к краю огорода. Скрипучая дверь поддалась не сразу, пропустив меня в полумрак, пахнущий сеном, пылью и… сладковатым, гнилостным запахом тяжелой болезни.
Незнакомка лежала там же, где её и положили местные, на грубой самодельной кровати из досок и мешков, укрытая по-прежнему моим плащом, в котором я ее и притащил сюда. Казалось, она не шелохнулась, не сдвинулась ни на миллиметр. Я присел на корточки рядом, осторожно откинул край плаща.
Лицо её было белее свежего снега, губы синеватые, почти фиолетовые. Дыхание — поверхностное, едва уловимое, больше похожее на редкие, жадные вздохи утопающего. Я приложил два пальца к её шее. Пульс был нитевидным, частым и слабым, словно у пойманной птички. Жизнь уходила из неё, тихо и неумолимо, капля за каплей.
— М-да, — почти беззвучно выдохнул я. — Дело-то дрянь.
Огляделся по сторонам. В углу сарая стояла деревянная кадка с колодезной водой, рядом притулился ковшик. Я зачерпнул им воды, попытался приподнять голову незнакомки и напоить ее или хотя бы смочить губы. Но вода просто стекала по подбородку, холодные струйки затекали за шиворот, но она никак на это не реагировала. Была без сознания. Глубоко без сознания.