Просыпался я не сразу, а медленно, словно всплывая со дна ледяного озера. Сначала вернулся слух — монотонным, убаюкивающим стуком дождя по крыше. Потом обоняние — в нос ударил запах влажного дерева, печной золы и… чего-то тёплого, съестного. И лишь после, преодолевая свинцовую тяжесть в веках, я открыл глаза.

В избе царил серый, рассеянный полумрак. За полуоткрытой занавеской на крошечном окошке виднелся не свет, а сплошная водяная пелена. День? Вечер? Без часов понять это было невозможно. Время словно застыло, убаюканное этим бесконечным, унылым ливнем.

Я поднялся, сладко потянулся. Тело отзывалось на движение не болью, а непривычной приятной лёгкостью и… голодом. Звериным, всепоглощающим голодом, сводившим пустой желудок требовательными спазмами. Мой взгляд сразу же упал на грубый деревянный стол у печки.

На нём стояла глиняная миска, накрытая сверху другой такой же посудиной, чтобы содержимое не остыло. Рядом — солидная деревянная кружка и кувшин с квасом, от которого так и веяло хлебной запахом и прохладой. Я, урча от нетерпения, сдернул крышку. Парок ударил в лицо, и я чуть не застонал от наслаждения. Два солидных куска отварной говядины, ещё тёплые, с луком и морковкой, и горка разварной картошки, политой душистым маслом и посыпанной укропом. Просто, немудрёно, но для моего пустого нутра — пища богов.

Я не стал церемониться. Руки сами потянулись к еде. Я ел с жадностью, почти не жуя, заливая каждый проглоченный кусок большим глотком холодного, чуть терпкого кваса. Казалось, я чувствовал, как сила вливается в каждую частичку моего тела, как затягиваются последние, мельчайшие повреждения, нанесённые во вчерашней битве. Это было почти чувственнее, чем поглощение магии нечисти — простое, человеческое насыщение.

Умяв со стола всё до крошки, я откинулся на лавке, сыто отдуваясь, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Но на коже всё ещё оставалась липкая память о вчерашнем — засохшая грязь, пятна чёрной крови упыря, запах пота и страха. Тянуть с очисткой было нельзя. Моё обновлённое тело, напичканное чужеродной силой, требовало избавления от всего, что напоминало о бойне. Кожа зудела, словно готовясь сбросить старый покров, как змея.

Я поднялся, подошёл к печи. Она была ещё тёплой, а на лежаке аккуратно были разложены мои вещи — штаны, рубаха, носки. Всё вычищенное, высушенное и даже слегка отглаженное жаром. Кто-то явно хлопотал здесь, пока я спал мёртвым сном. Захар? Одна из девушек?

Не раздеваясь, я сосредоточился. Вчерашний поток силы всё ещё булькал внутри, послушный и готовый к использованию. Я не стал лезть в дебри сложных плетений. Просто представил себе простейший бытовой обряд — поток чистой, неагрессивной энергии, сметающий с поверхности тела всю грязь, пот, кровь, запахи. Лёгкое покалывание, едва уловимый запах озона — и через пару секунд я был чист, как будто только что из бани. Посмотрел на одежду, прикидывая, сколько она еще выдержит таких испытаний, но это уже были мелочи.