— «У самовара я и моя Маша …».
Народ начал потихоньку расходиться, а артисты, обнявшись, сидели на скамейках и пели какой-то тревожный романс. Я обнаружил себя, что сижу почему-то на лестнице коммуналки. В кармане у меня лежала театральная афиша с автографом Печкина и брошюра «Коллоидные системы в народном хозяйстве». Земля кружилась вверх-вниз.
Ко мне подошла Ложкина и проворчала:
— Пошли танцевать, Муля.
— Танцуйте с Жасминовым, — буркнул я, с трудом вставая, — У меня план по бракосочетаниям на сегодня перевыполнен! Пойду спать.
Когда я, наконец, добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, часы на кухне пробили полночь. Из-за стены доносился храп соседа, со двора слышалось хоровое пение и пьяные выкрики, а в душе зрела надежда, что завтра будет чуточку лучше.
Ну что ж, — подумал я, засыпая. — Ещё один день в этом мире прожит не зря…
Глава 18
На следующее утро коммуналка напоминала поле после битвы: в коридоре валялись пустые бутылки, обрывки бумажных цветочных гирлянд и вхлам порванный баян, забытый кем-то из гостей на этажерке. С трудом оторвав гудящую голову от подушки, я услышал, как Белла ругается с Полиной Харитоновной из-за разбитых тарелок.
— Это твой Гришка вчера ногами махал, как потерпевший! — кричала Белла.
— Он танцевал! Он заслуженный фрезеровщик и, между прочим, имеет полное право! А вот твои эти приблуды, Верка с Нонкой, скакали, как угорелые! — парировала Полина Харитоновна. — А Верка втихушку сожрала розочки с торта! Я всё видела!
Я стиснул зубы от адской головной боли и взглянул на часы — было семь утра. Сколько я спал? Часа три-четыре? По ощущениям — минут двадцать. Со стоном я уронил чугунную голову на подушку и закрыл глаза, но сон больше не шёл. Я ещё полежал немного, но потом потихоньку, со скрипом, выбрался в коридор, который совершенно по-скотски раскачивался при каждом моём движении. Там я обнаружил Герасима, который невозмутимо и меланхолично жевал хлеб с салом, сидя верхом на старом чемодане (на кухню сейчас соваться было небезопасно). Увидев меня, он расцвёл улыбкой и протянул мне стакан рассола:
— Лекарство. Выпей-ка, Муля, а то до вечера не дотянешь.
Дрожащими руками я схватил чудодейственную амброзию и припал к ней, словно к источнику жизни. И пил, пил, пил, до тех пор, пока в голове чуть не прояснилось, а земля перестала так пошло качаться.
— Ну как? — хитро прищурился Герасим и добавил, — а теперь, Муля, глотни вот это.
И он щедрой рукой плеснул в стакан из-под рассола что-то из банки.
— Что это? — с подозрением посмотрел на него я.
— Средство для укрепления здоровья, — крякнул Герасим. — Вот попробуй.