И вот что делать?
А следующая задача ещё похлеще — что дальше делать с Музой? Ну, к примеру, получится у меня убрать отсюда Софрона. Предположим, так сказать. Но ведь Муза так и продолжит существовать на дистанции. И не факт, что свою мизерную зарплату и пенсию она так и будет отдавать всю ему. А сама будет голодать дальше и ходить в единственном перештопанном платье. А мне ведь нужно для неё разработать и внедрить «программу успеха». А как зарядить человека на успех, если он сам этого не хочет? Если он махнул на себя рукой? Существует ли такой рецепт?
Я уже перебирал варианты выхода из ситуации и так, и эдак, когда в дверь позвонили.
Звонки в нашей коммунальной квартире — это была система похлеще хитроумных шифров приснопамятного Джеймса Бонда. У каждого из жильцов было разное количество. У Беллы — один, у Музы — два… у Ложкиной — пять… и так далее. Хуже всего было Герасиму. У него было аж семь. Хотя с приходом Жасминова количество звонков увеличилось до восьми. И каждый раз, когда в дверь звонили, жизнь в коммуналке останавливалась, замирала, и все принимались считать, сколько раз позвонили в дверь.
В этот раз кто-то на систему наплевал самым преступным образом: на звонок нажали и не отпускали его долго-долго.
Поэтому никто не спешил открывать.
— Звонок же перегорит! — выглянула из комнаты Ложкина.
Нонна подпрыгнула и рванула к двери открывать (очевидно на неё произвело неизгладимое впечатление, как Ложкина разобралась с Зайкой).
В двери стоял участковый в форме.
Отодвинув Нонну в сторону, прямо по помытому полу он прошел на кухню, где собрались почти все, и сказал официальным строгим голосом:
— Присыпкин Софрон Васильевич здесь проживает?
Глава 14
— З-здесь, — растерянно сказала Полина Харитоновна и метнулась вызывать Музу. Остальные все притихли.
Она забарабанила в дверь, но Муза долго не открывала.
— В какой комнате он конкретно живёт? — задал вопрос участковый, что-то отмечая в папке с бумагами.
— Вы не представились, — ляпнул я, а все посмотрели на меня, как на придурка.
Чёрт, я и забыл, что в эти времена люди друг другу ещё верили. А недоверие считалось дурным тоном.
— Старший милиционер Смирнов, — отрекомендовался участковый, но желваки на скулах заходили туда-сюда, и он тут же мстительно поинтересовался, — ваши документы?
Пришлось идти в комнату за паспортом. Нарвался, блин.
Когда вернулся, на кухне уже была Муза. Она всхлипывала и что-то экспрессивно доказывала старшему милиционеру Смирнову, а тот записывал.
При виде меня, она встрепенулась:
— Муля! — вскликнула она, — ну, скажите вы ему! Софрон не такой! Он не мог!