— Мыльно-рыльные… — прыснула от смеха Машенька.
— Да, кстати, спасибо, что напомнили, их я тоже возьму.
И я не мешкая полез в ящик шкафа за бритвенными принадлежностями.
— Там вон стоит примус, — я показал, где именно, — смело пользуйтесь. Так-то посуды у меня не особо. Казана для плова нету. Но кастрюлька для кофе вон там стоит.
Я ещё показал где и что. Достал стопку чистого постельного белья:
— Бельё себе сами уж поменяете, ладно?
— Конечно, конечно, Муля, не беспокойтесь, — торопливо кивнула девушка.
— Так, вроде ничего не забыл? — я окинул взглядом комнату. — Постельное выдал, примус показал где, посуду показал. Продукты тоже показал. А что ещё?
— Да не хлопочите, Муля, я разберусь, — успокоила меня Маша, — тем более мне особо ничего не надо. Переночевать и всё.
— Ну, тогда я спокоен, — кивнул я.
— Муля, — нерешительно и смущённо сказала вдруг девушка, — а можно вас спросить?
— Конечно, Маша, — кивнул я.
— Только это такой вопрос… — она замялась.
— Смелее, — подбодрил её я, — всё, что знаю, скажу. И что не знаю… тоже скажу…
Но моя шутка не вызвала даже улыбку.
— Как вы думаете, Муля, как Модест Фёдорович отреагирует на всё это? — она подняла на меня огромные перепуганные глаза, и я понял, что до этого она изо всех сил храбрилась и изображала из себя неустрашимую Машу. А на самом деле она перепуганная.
— Нормально он отреагирует, — попытался успокоить её я, — взрослый человек, всё понимает. Тем более это из-за его вражды с Поповым. Если бы не он, то никому и дела не было бы, кто там кому глазки стоит…
— Он меня теперь отчислит из аспирантуры-ы-ы-ы… и будет думать, что я ради диссертации-и-и-и… — она вдруг разрыдалась.
— Тише, Машенька, успокойтесь, — попытался успокоить её я, — ничего ужасного не будет. Всё разрулим.
— Ыыыыы… — рыдала Машенька.
Я обнял её за плечи, и она ещё сильнее зарыдала у меня на груди.
— Тише. Тише. Всё хорошо, — успокаивающе бормотал я, гладя её по голове.
И в этот момент дверь в комнату резко открылась со словами:
— Муля, я только что узнал…
Я обернулся — на меня огромными глазами смотрел… Модест Фёдорович.
Глава 6
Сцена, которая за этим последовала, дала бы фору пресловутой финальной сцене из «Ревизора»: «…вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»… Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаются просто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение. Занавес опускается !'.
Не знаю, как долго эти полторы минуты тянулись у них, а у нас данная сцена заняла несколько бесконечных, словно существование самой Вселенной, секунд. Которых вполне хватило бы, чтобы красиво поседеть. Однако мне даже этих секунд оказалось достаточным, чтобы сориентироваться. И пока Модест Фёдорович ещё только-только начал багроветь и приоткрывать в негодовании рот, а Машенька приготовилась не то упасть в обморок, не то совершить по примеру храбрых сынов страны Восходящего солнца сеппуку, я сказал уверенным и оживлённым тоном: