Она несколько долгих мгновений всхлипывала, сморкалась, потом подняла заплаканные глаза на меня и сказала:
— Давай, ври, Муля. Ты умеешь красиво говорить. А я послушаю.
По её тону было видно, что она не верит мне ни капельки.
Но я сказал:
— Я не буду вам врать, Фаина Георгиевна. И утешать тоже не буду. Скажу так: вы, Фаина Георгиевна, сами во всём виноваты!
Если бы на Красной площади сейчас произошло извержение вулкана или цунами, и то, Злая Фуфа не была бы столь ошарашена, как после моих слов.
Глава 2
— Ты сейчас хоть сам понял, что сказал? — рыкнула Фаина Георгиевна и недовольно шмыгнула носом.
— Вы сомневаетесь, отдаю ли я отчёт своим словам? — вопросом на вопрос ответил я.
Загнанная в угол Фаина Георгиевна недовольно поморщилась и вызывающе заявила едким тоном:
— Да, представь себе, я сомневаюсь!
— Тогда аргументируйте, — ни капельки не обидевшись сказал я (да, психотерапия всегда проходит непросто, через жёсткое отрицание. А в таких случаях, как с Фаиной Георгиевной, так вообще).
— Как я могу быть виновата, что режиссёры против меня сговорились⁈ — выпалила она и с вызовом уставилась на меня.
— Два фактора, — спокойно ответил я и показал два пальца буквой V.
— Какие? — успокаиваясь, буркнула Фаина Георгиевна, посмотрела на мои пальцы и хмуро добавила, — так ты меня в гроб загонишь раньше времени, Муля. И потомки будут называть тебя Муля Дантес. Или Муля Сальери. Тебе как больше нравится?
— Тогда уж пусть будет Муля Лучезарный или даже Муля Озаряющий Надеждой, — лучезарной улыбнулся я и, дождавшись, когда Фаина Георгиевна расхохоталась, что означало, что угрозы больше нет, продолжил терапию, — во-первых, Фаина Георгиевна, вы слишком, даже чересчур, талантливы. Сами же рассказывали, как после вашего выступления публика вставала и уходила из театра. А какому режиссёру это понравится? А другим артистам?
Фаина Георгиевна проказливо хихикнула, похвала ей явно польстила, но я совсем не для этого её похвалил, поэтому опять продолжил:
— А, во-вторых, со всеми режиссёрами, давайте будем честными хоть сами с собой, вы по сто раз перегрызлись, — увидев, что у неё возмущенно дёрнулся подбородок, едко сказал. — Что, разве не так?
Фаина Георгиевна собиралась ответить мне что-то явно нелицеприятное, но после моих слов умолкла, крепко сжала губы, и вздохнула.
— Как думаете, если на сцене произошел конфуз, публика ушла, мол, кроме Раневской здесь и смотреть нечего, то как при этом будет чувствовать себя режиссёр? Он же готовил спектакль, старался. А теперь его завтра вызовут «наверх» и ему придётся как-то это всё объяснять.