— Завтра на работу, Григорий.

— У меня отгулы, — равнодушно махнул рукой Гришка, — так что мечи на стол всё, что есть. Загуляем дня на два-три.

— А потом? — спросил я, в это время тщетно пытаясь придумать выход из ситуации.

— А потом я просплюсь, убью Лильку и Жасминова и сяду в тюрьму, — печальным голосом сказал Гришка и вздохнул, — Кольку вот только жалко.

Мне это надоело, и я сказал:

— Перестал бы ты, Григорий, дурью маяться. Ну вот сам подумай, что там такого случилось?

— Я всё видел, — мрачно сказал обманутый муж.

— Что ты видел? — зачал уже злиться я.

— Всё! — отрезал Григорий и посчитал, что на этом обсуждение поведения вероломной супруги можно заканчивать.

Но я очень не хотел, чтобы он поселялся у меня в комнате. Поэтому настойчиво продолжал развивать тему:

— Ну да, собрались все соседки на кухне и помогали Жасминову делать ингаляции из картошки. От насморка.

— Но держала его голову она! — не сдавался уязвлённый Григорий.

— Потому что у неё руки самые тонкие, — ответил я, — ты руки Беллы видел? Да у неё в кастрюлю одна рука бы только влезла, и то не факт! А голову Жасминова тогда куда пихать, если там будет рука Беллы?

— Эх, подвёл ты меня, Муля, — хмуро сказал Гришка, не обращая внимания на мою аргументацию. — Сам подговорил меня ночевать на заводе, а в это время этот павлин её охмурил.

— Ничего он её не охмурил, — покачал головой я, — там же Полина Харитоновна всё время с нею была. Сам понимаешь, даже при всём желании, ничего бы там не вышло. Ты же свою тёщу знаешь. А когда она уехала, то Жаминов тоже уехал. В командировку. Вернулся вот перед твоим приходом.

Григорий призадумался и лицо его немножко разгладилось. А я добавил контрольный:

— Мирись с нею, Гриша. А то действительно, ты своей глупой ревностью можешь к чему угодно её подтолкнуть.

— Думаешь? — неуверенно сказал Гришка. Он всё ещё сомневался. Нужно было додавить. Поэтому я привёл главный аргумент:

— Ради Кольки мирись. Ему сестрёнка нужна. Срочно!

Гришка, после недельного дежурства на заводе, живо заинтересовался таким хорошим выходом из ситуации и сказал торжественным голосом:

— Да, ты прав, Муля. Ради сына пойду прямо сейчас и помирюсь с нею. А то жалко, если сиротой останется, — он ещё немного подумал, помялся, а потом решительно и торопливо вышел из моей комнаты.

Назад он не вернулся.

Каюсь, я расслабился. Точнее переключил фокус внимания на проблемы дома, в коммуналке и у родителей Мули и совершенно перестал отслеживать наперёд обстановку на работе. Кроме того, эти дни выдались настолько рутинно-спокойными, что никто бы и не подумал, что произойдёт дальше.