— Я на таблетках, — сказал я с грустным видом, — врач не велит.

— Ох, врачи — это зло. Но спорить с ними нельзя. Полезное это зло, — довольный тем, что ему достанется вся бутылка коровы, посетовал он и долго присосался к стакану.

Я терпеливо Ждал, пока он утолит первую жажду.

— Цейлон опять сглупил, им надо было резче проявиться, авось и выкрутились бы! — крякнув, завёл острый политический разговор Герасим. — А вот Корее теперь каюк! Зря они так.

Но мне положение Бангладеш и Кореи было неинтересно, поэтому я сразу же перевёл разговор на более конструктивное русло:

— А почему эта Муза с Софроном живёт? Почему не выгонит его? — спросил я.

— Да как же она его выгонит? — удивился Герасим. — Как можно родного брата на улицу выгнать? Хоть и от разных отцов они, но родная кровь чай не водица.

Я с трудом переваривал очередную информацию.

— А почему он у нее всю еду и деньги забирает? Что это за брат такой?

— Дак что ты хочешь от Зека! — Герасим набулькал себе полный стакан и с удовольствием сперва понюхал, а потом выпил. — Ох и хорошо у тебя шмурдяк, Муля, как мёд!

— Он зек? — нахмурился я: перспектива жить в одной коммуналке с зеком, мягко говоря, не радовала.

— Ага, рецидивист причём, — выступил Герасим и хлопнул ещё стакан. — Из зоны откинулся и сразу, значится, к ней заявился. Вот она и терпит. Брат же.

Он уже изрядно захмелел, и я понял, что «клиент дозрелый», и можно спрашивать, не таясь.

— А за что он сидел?

— Да ясно дело за этим, — покачал головой Герасим, — за тунеядство и сиделка.

И вдруг добавилось зло:

— Пока мы в окопах кровь проливали, он, сука, в тылу отсиживался и по ресторанам гулял. Моя бы воля… иэээх!

Он осекся и ждет.

— А Григорий где работает? — решил перевести тему я.

— Дык на заводе так и работает, — махнул рукой Герасим, — как начал фрезеровщиком, так и работает.

— А Лиля? — утонченную женщину на представленном заводе за станком как-то не получилось.

— О, Лилька у нас актриса! — пьяненько хихикнул Герасим и вылил остатки портвейна в стакан. — В театре танцует и поёт! Эй даже хлопали, она мне сама говорила…

— А как же она вышла замуж за простого фрезеровщика? — удивился я.

— Да кто их ж, баб, поймёт, — печально произнес Герасим и допил остатки портвейна.

— А почему эта баба Варя так себя ведет? — продолжал допрос я.

— Варвара-то? Ложкина что ль? — сказал Герасим. — Дык она в молодости в Севлаге надсмотрщицей среди бабушек. Смурная бабища. Вот с ней соединиться никто и не хочет. Только Софрон иногда воюет. Не любит он их.

И тут в коридоре послышался грохот и чей-то вопль.