Ни она, ни Колька не сдвинулись с места.
Звонок повторился. И опять ноль реакции. Странные они тут.
Я пошел и открыл дверь.
На пороге стоял мужчина приятной наружности, в добротном чёрном пальто, явно под цвет глаз, с каракулевым воротником, и в таких же перчатках. Его рыжеватые волнистые волосы мягко контрастировали с чёрной кожаной кепкой. При виде меня он приветливо заулыбался:
— Здравствуйте, — вежливо сказал он, и его породистое лицо засияло улыбкой. — Я Жасминов.
Так как эта фамилия мне вообще ни о чём не говорила, он уточнил:
— Орфей Жасминов! — И молодцевато прищёлкнул каблуком, что, очевидно, означало гусарское приветствие.
— Очень приятно, — пробормотал я, — а вы, собственно, к кому?
— Как это к кому⁈ Как это к кому! — аж подскочил Орфей Жасминов. — К себе!
И только тут я заметил у его ног внушительный чемодан и какую-то коробку.
Я повернул голову к Кольке:
— Ты не говорил, что Орфей Жасминов тоже у нас живёт!
— А он и не живёт! — возмутился Колька, но тут голова кукушки наконец оторвалась, и он, потеряв ко всей этой нашей суете интерес, радостно зашвырнул её на вешалку с верхней одеждой.
— Возможно, вы ошиблись адресом, — ответил я Орфею, уже жалея, что открыл дверь и ввязался во всё это.
— Ничего подобного! — просиял Орфей Жасминов и помахал перед моим носом какой-то бумажкой. — Вот ордер! Я по уплотнению! Заселяться! К Пантелеймоновым!
Сзади сдавленно охнула женщина.
Глава 3
Я оглянулся: охнула та самая женщина, которая две минуты назад качала права, чтобы я таскал ей мешки с картошкой. Теперь она стояла, выпучив глаза и зажав ладонями рот.
— К Пантелей? — переспросил я незнакомца, затем вопросительно посмотрел на Кольку.
— Я — Пантелеймонов! — сказал Колька и показал мне язык.
— Проходите, — я посторонился, пропуская Орфею Жасминову в квартиру.
— Благодарю, — вежливо произнес тот и вошел.
— Да как же так⁈ — пискнула женщина и бросилась в одну из комнаты.
Орфей Жасминов стоял в коридоре и смущённо топтал, не случайно, куда идти дальше:
— Я к Пантелеймоновым, уплотняться, — повторил он и с надеждой посмотрел на меня.
А я посмотрел сначала на него, потом — на Кольку.
Колька мой взгляд проигнорировал. Он был занят тем, что рисовал мушкетёра, пытаясь фехтовать старой шваброй. Фехтовать получалось плохо, но Колька не унывал, и эффект блестеть упавший торшер черенком от швабры не бросал.
Ситуацию нужно было как-то решить, поэтому я сказал:
— Колька! Где твои родители?
— На работе! — ответил гордо Колька и важно добавил: — Вечером придут. Я дома сам. В хозяйстве.
— В таком случае, товарищ Жасминов, — обратился к новому жильцу я, — все, что я могу вам предложить, это представило хозяевам на кухне. Сами понимаете, что без них проникнуть в чужое жилище будет неправильно.