Света выглядела счастливой. Она ела пломбир деревянной палочкой, смеялась и рассказывала о том, что Зое Михайловне наконец-то выделили путевку в санаторий в Трускавец.
— Геночка, ты такой молчаливый сегодня, — она коснулась моей руки своей ладошкой. — Опять о государственных делах думаешь?
Я посмотрел на нее. На ее чистый лоб, на искорки света в глазах. В моем 2026-м таких женщин уже не делали. В ней была какая-то первозданная, хрустальная чистота, которую я поклялся защитить.
— Думаю о том, Светик, что нам пора бы съездить куда-нибудь. На море. В Крым или в Сочи. Ты ведь никогда не видела настоящего моря?
— Только в кино, — она мечтательно вздохнула. — Но сейчас нельзя, Гена. У тебя Центр, у меня ревизия в конце августа… Да и билеты не достать.
— Для меня билеты всегда найдутся, — я улыбнулся, хотя внутри всё было сжато в тугой комок. — Потерпи немного. Мы скоро закончим все дела, и я увезу тебя туда, где нет ни КГБ, ни райкомов, ни плавящегося асфальта.
Я провожал ее до дома, сканируя каждый переулок, каждую тень. Мои пацаны — Штопор и еще двое из «младших» — незаметно следовали за нами на дистанции, обеспечивая невидимый периметр. Я знал, что Нечаев не блефует. Пятое управление умеет устраивать «несчастные случаи».
Когда она скрылась в подъезде, я не ушел. Я остался стоять в тени старой акации, закурив очередную сигарету.
Из темноты двора бесшумно вынырнул Штопор.
— Всё чисто, командир. Подъезд проверили, на чердаке никого. Пацаны останутся на дежурстве до утра под окнами.
— Молодец, Дима. Будь начеку. Если увидишь ту самую кремовую «Волгу» — сразу сигнал по рации.
Я пошел к метро, чувствуя, как ночная прохлада немного успокаивает нервы.
В этот день, 15 августа 1971 года, произошло событие, которое через тридцать лет аукнется всему миру. Президент США Ричард Никсон объявил о приостановке золотого обеспечения доллара. «Никсоновский шок». Мировая финансовая система, выстроенная в Бреттон-Вудсе, рухнула. Доллар стал просто бумагой, подкрепленной лишь мощью американских авианосцев.
Мир менялся. Экономика переходила на новые рельсы. А я стоял на перроне станции «Каширская» и понимал, что моя личная война только начинается.
Шелепин вычистил верхушку, но не всех… Андропов выжидал, копил силы и теперь начал пробовать нас на зуб. Они видели в моем Центре угрозу своей монополии на контроль над душами.
Значит, пришла пора нанести удар там, где они его не ждут.
Следующим утром я был в кабинете Шелепина. На этот раз без вызова.
Александр Николаевич выглядел неважно. Он сидел за столом, заваленным распечатками западной прессы.