Я почувствовал, как в груди разворачивается холодная, черная пустота. Мои глаза сузились. Кабан сзади угрожающе рыкнул, шагнув вперед.

— Гена, да мы их там прямо в ресторане на шампуры насадим! — пробасил Серега. — Дай команду, мы этот «Арагви» по бревнышку разнесем!

— Отставить, — ледяным тоном оборвал я. — «Арагви» — это номенклатурный кабак. Там ползала — комитетчики в штатском, а вторая половина — партийные бонзы. Сунемся туда с арматурой — нас повяжут еще на входе и закроют по расстрельной статье за терроризм.

Я посмотрел на свои сбитые в кровь костяшки пальцев.

— Я пойду один.

— Командир, это засада! — взвизгнул Шуруп. — Они тебя там порежут!

— В таком месте они резать не станут. Они хотят поговорить. Посмотреть мне в глаза. Оценить противника.

Я снял рабочую куртку. Надел чистый, отглаженный пиджак. Поправил на лацкане комсомольский значок.

— Слушай мою команду. Кабан, Михан — вы едете к «Арагви». Внутрь не соваться. Будете сидеть в сквере напротив. Если я не выйду через час или выйду не на своих ногах — бьете тревогу. Шуруп, ты остаешься на районе. Глаз со Светы не спускать. Всё, гвардия. По местам.

В восемь вечера Москва уже погрузилась в густые весенние сумерки. Возле ресторана «Арагви» на улице Горького выстроилась вереница черных «Волг» и дипломатических иномарок. Швейцар в ливрее почтительно открывал двери перед солидными мужчинами в каракулевых шапках и их спутницами в дорогих мехах.

Я спокойно поднялся по ступеням. Швейцар попытался было преградить мне путь, смерив взглядом мой простой, хоть и чистый костюм, но я небрежно сунул ему в ладонь красную десятирублёвую бумажку.

— У меня назначено. Кабинка номер три.

Внутри стоял густой, пряный запах жареного мяса, сациви, дорогого коньяка и французских духов. Играла негромкая музыка. За столиками сидела элита развитого социализма. Я шел за метрдотелем, спиной ощущая тяжелые, оценивающие взгляды.

Возле третьей кабинки стояли два шкафа. Идеально сшитые костюмы, руки сложены на паху, лица кирпичные. Они молча обыскали меня, профессионально прохлопав карманы. Убедившись, что ствола у меня нет (свой нож я оставил в котельной), один из них открыл тяжелую дубовую дверь.

Я шагнул внутрь.

Кабинка была роскошной. Полумрак, тяжелые бархатные портьеры, на столе — хрусталь, тарелки с черной икрой, фрукты и запотевшая бутылка элитного армянского коньяка «Двин».

Но главное было не на столе. Главное сидело за ним.

В глубоком кресле, закинув ногу на ногу, расположилась женщина.

На вид ей было не больше двадцати восьми. Длинные, густые черные волосы тяжелой волной спадали на плечи. Кожа смуглая, с идеальным золотистым отливом. На ней было облегающее платье цвета бордо, которое стоило, наверное, больше, чем моя годовая зарплата. На тонкой шее сверкало колье с настоящими, крупными бриллиантами.