Шелепин закрыл дверь. Повернулся ко мне.

— Смелая песня, молодой человек. И поступок смелый. Или просто глупый. Чего ты хочешь? Автограф? Или чтобы я тебя от милиции отмазал за хулиганство на сцене?

Я не стал играть в стеснительного комсомольца. Я выпрямил спину. Мой взгляд стал жестким, оценивающим. Я смотрел на него не как на небожителя, а как на равного. Как офицер на офицера.

— Александр Николаевич. Давайте без прелюдий. У нас мало времени. Давайте я сразу опишу то, что вижу? Вы сейчас сидите в ВЦСПС и наблюдаете, как старая гвардия Брежнева методично отрезает вас от реальных рычагов управления. На грядущем XXIV съезде они попытаются выдавить вас из Политбюро окончательно. А Суслова и Подгорного оставят для баланса.

Брови Шелепина дрогнули. Его лицо окаменело. В глазах мелькнула вспышка неподдельного, ледяного гнева. Откуда какой-то щенок в черной водолазке знает такие тонкости высшей партийной кухни?

— Кто тебя прислал? — его голос стал тихим, как шелест змеи. — Чья ты заготовка? Андропова? Или Щелокова?

— Я ничья не заготовка. Я сам по себе, — я сделал шаг к столу. — Я знаю, что ваша «комсомольская группа» разгромлена. Семичастный в отставке. Егорычев слит. У вас не осталось глаз и ушей на земле. Вы сидите в глухой информационной блокаде. Куда засунули Аджубея? А ведь он не абы кто!

Я оперся костяшками пальцев о стол.

— Я предлагаю вам свои услуги. И услуги моих людей. Мы вернем вам глаза и уши. Мы достанем компромат на тех людей из окружения Леонида Ильича, которые сейчас роют вам яму. Коррупция, левые доходы, связь с цеховиками. Вы дадите мне негласный допуск в кабинеты и прикрытие. А я дам вам папку, с которой вы выйдете на съезд и перевернете доску в свою сторону.

Шелепин долго, пристально смотрел на меня. В комнате было так тихо, что слышно было тиканье часов.

— С какой стати я должен тебе поверить? Ведь ты можешь быть простой подкладкой… Проверкой…

— Я сегодня похерил всю свою музыкальную карьеру только ради встречи с вами. Чтобы поговорить и обсудить всё. Я не прошу вас верить. Прошу вас только разузнать про меня, про Гену Мордова побольше. И если снова встретимся, то можем поговорить основательнее.

Он подошел к столу. Налил себе полстакана воды. Выпил.

— Ты сумасшедший. Тебе восемнадцать лет, парень. Ты хоть понимаешь, в какие жернова ты лезешь? За такие игры стирают в порошок. Закатывают в бетон. Не только тебя. Твоих родителей, твоих друзей.

— У меня нет родителей, Александр Николаевич. Я сирота из ПТУ-31. Мне терять нечего, — я криво усмехнулся. — А что касается жерновов… Я знаю, как их ломать. Я могу вскрыть любой кабинет. Я могу залезть в любой сейф. Мои люди преданы мне лично, а не системе. Вам нужны доказательства?