Но в конце месяца глобальные политические интриги померкнут перед настоящей, тяжелой, свинцовой трагедией. Тридцатого июня весь Советский Союз замрет у радиоприемников. При возвращении на Землю, из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11», погибнут космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

Три человека, шагнувшие за пределы возможного, вернутся домой мертвыми. Страна будет плакать по-настоящему. В такие моменты вся аппаратная грызня покажется мышиной возней. Смерть не выбирает по партийным билетам, она просто приходит и забирает лучших. И это в очередной раз напомнило мне, старому солдату, что цена любой ошибки — это всегда чья-то жизнь.

А ошибаться мне сейчас было категорически нельзя.

В стенах родного ПТУ-31 царила нервная, почти паническая суета. Запах свежей мастики, которой до зеркального блеска натерли полы в коридорах, смешивался с ароматом дешевого одеколона «Шипр» и едким потом десятков перепуганных пацанов.

Выпускные экзамены остались позади. Мы сдали их играючи. Наш суровый мастер Иван Степанович лично вывел мне в зачетке «отлично», скупо пожав руку. Но теперь наступал момент истины. Страшное, неотвратимое, как дембельский аккорд, слово — «Распределение».

В Советском Союзе государство учило тебя бесплатно, но за это ты был обязан отработать три года там, куда Родина пошлет. И Родина умела посылать с фантазией.

С самого утра в кабинете директора заседала комиссия. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседали так называемые «покупатели» — представители заводов, автобаз и производственных комбинатов со всей необъятной страны.

В коридоре гудела очередь. Пацаны тряслись.

— Слышал, Сашку из параллельной вообще в Тюмень на автобазу забирают, — бледный как мел однокурсник нервно грыз заусенцы. — А Коляна в какой-то леспромхоз под Вологдой! Говорят, там из удобств только медведи и комары с кулак размером!

Те, кто учился на отлично, шли первыми. Им давали иллюзию выбора: ЗИЛ, АЗЛК, теплые московские автокомбинаты с перспективой получения комнаты в малосемейке. Двоечников и троечников гребли по остаточному принципу, затыкая ими дыры на стройках народного хозяйства где-нибудь у черта на куличках. Отказаться было невозможно. Если откажешься, то можешь получить волчий билет.

Мы стояли в углу рекреации. Моя Гвардия.

Витька Шуруп протирал запотевшие очки. Его трясло. Люся, его пышнотелая зазноба, уже проела ему плешь слезами на тему: «А вдруг тебя в Магадан ушлют, как мы жить-то будем⁈» Михан хмуро ковырял носком ботинка линолеум, сжав пудовые кулаки в карманах пиджака.