Ночи принадлежали року. Наша группа «Гром» репетировала до хрипоты. Слава Джими творил чудеса за микшерным пультом. Наши бобины расходились по Москве тиражами, которым позавидовали бы официальные ВИА. Мы пели о том, о чем молчало радио. Мы пели правду.

Но я не забывал о том, кто дал нам эту свободу.

В середине июля меня вызвали на связь. Очередная встреча с Бариновым прошла не в тире и не на выставке. Он ждал меня на скамейке в парке Сокольники, кормя голубей крошками вчерашнего батона.

Его плечо, простреленное в Жуковке, видимо, зажило, но правая рука двигалась чуть более скованно, чем раньше.

Я сел рядом, бросил на скамейку газету «Вечерняя Москва».

— Голуби сегодня голодные, Олег Иванович.

Баринов стряхнул крошки с ладоней. Внимательно посмотрел на меня своими немигающими, ледяными глазами.

— Голодные не только голуби, Мордов. Хищники тоже хотят есть.

Он достал из кармана папиросу, закурил.

— Вы сработали тогда на отлично. Папка Завьялова ударила как гаубица. На съезде Александр Николаевич пробил брешь. Волков снят. Завьялов под следствием. Щёлоковская группировка получила тяжелую пробоину и сейчас зализывает раны. Но это не победа, Гена. Это только выигранное сражение.

Баринов посмотрел на отдыхающих в парке людей.

— Система слишком инертна. Брежнев покачнулся, но смог-таки удержаться в седле. Он сдал несколько пешек, чтобы сохранить доску. И на пенсию не вышел — остался при ЦК. Его окружение сейчас перегруппировывается. Они поняли, что Шелепин опасен. Они поняли, что у него появились новые, очень эффективные «инструменты». И они начали искать этот инструмент. Тебя, Мордов.

Я внутренне подобрался.

— Ищут? У них нет доказательств.

— У них есть ресурсы, — сухо отрезал старый чекист. — Твой куратор, майор Смирнов. Он хороший офицер, но он под колпаком у своего начальства. Генерал Рюмин из ведомства Андропова не спит. Рюмин — игрок высочайшего класса. Он не любит, когда на его доске появляются неучтенные ферзи. КГБ хочет знать, кто вскрыл дачу в Жуковке. МВД жаждет отомстить за унижение. Ты оказался между двух огней.

Баринов повернулся ко мне всем корпусом.

— У тебя сейчас есть только один выход, студент. Легализоваться настолько, чтобы стать неприкасаемым для уличных оперов, и одновременно уйти в глубокую тень для серьезных разработок.

— Я уже заместитель заведующего отделом в райкоме, — я пожал плечами. — У меня официальный Центр.

— Этого мало. Рюмина райкомовской корочкой не остановишь. Нам нужен новый удар. Упреждающий.

Баринов вытащил из-за пазухи сложенный вдвое лист бумаги и вложил его в мою газету.