Михан с уважением похлопал меня по плечу так, что у меня хрустнули позвонки.

— Командир. Ты гений. Мы в Москве. Мы на своей базе! И нам за это еще и зарплату будут платить⁈

— Будут, Михан. Как инструкторам. И ставку слесаря шестого разряда я вам тоже выбил, — я улыбнулся.

Напряжение спадало. Мы перешагнули этот рубеж. Мы больше не были бесправными пэтушниками, зависящими от прихоти мастера или директора. Мы стали самостоятельными, легализованными функционерами в этой системе.

Блат? Ну, если вы хотите такой же заиметь, то отрывайте жопу от дивана и морозьте ей, рискуйте шкурой, ходите под пулями. Потом с усмешкой сможете произнести: «Да, это тот ещё блат».

Мы вышли на крыльцо училища. Ослепительное июньское солнце ударило по глазам. Зацвела липа, ее сладковатый, тяжелый аромат перебивал даже запахи промзоны.

Кабан ждал нас у своего сияющего мотоцикла «Урал» с коляской. Его получилось перевести на соседнюю с Центром автобазу (договорились, что он будет числиться там водителем-испытателем, а по факту — нашим штатным силовиком на колесах).

— Ну че, дембеля⁈ — заржал Серега, кидая мне шлем. — Отстрелялись? Куда теперь? Пиво пить или сразу в Центр, груши колотить?

— Никакого пива, — я поймал шлем. — У нас работы непочатый край. Слава Джими сегодня привез новые усилители. Надо паять. И у нас вечером тренировка старшей группы. Мы теперь не просто пацаны с района. Мы — официальные лица. Лицо надо держать.

Жизнь закрутилась в бешеном ритме новой реальности.

Наш «Экспериментальный молодежный Центр», который мы обустроили в здании старого кинотеатра, превратился в настоящую Мекку для молодежи Каширки. Мы забрали пацанов с улиц. Мы забрали их из сырых подворотен, где они глушили бормотуху и учились резать друг друга заточками.

Днем здесь гудели паяльники и осциллографы — Шуруп с маниакальным блеском в глазах вел радиокружок. Он учил пацанов собирать цветомузыку, чинить транзисторы и, что было моей тайной директивой, сам научился конструировать миниатюрные подслушивающие устройства и направленные микрофоны. В нашем деле информация была дороже золота.

Вечерами зрительный зал превращался в суровое додзё. Маты были пропитаны потом. Я, Михан и Кабан вели тренировки по рукопашному бою и самбо. Я давал им не классический спортивный мордобой, а жесткую, утилитарную армейскую систему выживания. Учил ломать суставы, использовать подручные предметы, работать против ножа и толпы. Пацаны выли от нагрузок, блевали после круговых тренировок, но не уходил никто. Потому что они видели: мы не теоретики. Мы — практики, которые держали этот район в стальном кулаке.