Я сделал короткую паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Будет засуха, какой страна не видела десятилетиями. Температура завалит за тридцать пять градусов и будет держаться месяцами. И самое страшное — от этого начнутся глобальные, неконтролируемые пожары торфяников. Вокруг Москвы, в Шатуре, в Рязанской области. Земля будет гореть на метры вглубь. Город задохнется в едком, токсичном смоге. Солнца не будет видно неделями. Пожарные части захлебнутся, техники не хватит, люди начнут гибнуть от угарного газа и инфарктов.

Шелепин нахмурился. Его пальцы машинально барабанили по кожаному подлокотнику.

— Торфяники горели и раньше, Мордов. Это стихия. При чем здесь политика? И с каких пор ты веришь в «народные приметы»?

— При том, что политика — это способность предвидеть кризис и управлять им, а не разгребать пепелище! — мой голос лязгнул металлом. — Я никогда вас не обманывал. Все мои аналитические выкладки сбывались с пугающей точностью. Вспомните холеру в Астрахани. Вы думаете, это тоже была случайность? Надо принимать меры к упреждению уже сейчас. Сегодня.

Я вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. Это был не компромат. Это был план действий, который я написал по памяти из учебников МЧС будущего.

— Если вы сейчас, по своей линии, дадите закрытые указания начать превентивную опашку лесов и торфяников, если вы поручите Минобороны и Гражданской обороне подготовить насосные станции, проложить дополнительные трубопроводы для обводнения болот и перебросить резервы тяжелой инженерной техники… Вы не просто спасете тысячи жизней и миллионы кубометров леса.

Я положил листок на столик перед Шелепиным.

— В следующем году, когда страна начнет задыхаться, а ваши политические конкуренты будут бегать в панике, не зная, за что хвататься, вы окажетесь единственным человеком, который был готов. Вы выйдете спасителем нации. Ваша предусмотрительность станет абсолютным козырем на любом Пленуме. Это выйдет вам в гигантский политический плюс.

Шелепин взял листок. Он читал долго. В салоне лимузина стояла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь шелестом шин по асфальту.

Он был прагматиком. До мозга костей. И он прекрасно понимал, что если этот пацан из ПТУ, который вскрывал сейфы ЦК и предсказывал футбольные матчи, говорит о катастрофе — к этому стоит прислушаться.

Наконец он сложил листок и убрал его во внутренний карман своего безупречного серого пиджака.

Он обещал подумать. Но в его выцветших, жестких глазах я отчетливо увидел, что он согласится со мной. Он уже просчитывал, по каким ведомствам пустить директивы так, чтобы это не вызывало лишних вопросов у Госплана. И, возможно, благодаря этому разговору, нам действительно удастся минимизировать тот адский, огненный кошмар семьдесят второго года.