Маленькие хитрости

Июнь тысяча девятьсот семьдесят первого года обрушился на Москву не просто жарой — он накрыл столицу душным, липким, беспощадным маревом. Асфальт на проспектах плавился, превращаясь в вязкую, податливую смолу, которая намертво вцеплялась в подошвы ботинок. Воздух дрожал и переливался над крышами машин, а тополиный пух летел над городом настоящей июньской метелью, набиваясь в глаза, носы и радиаторные решетки дребезжащих ЛиАЗов.

В такую погоду нормальные люди прятались в спасительной тени парков, осаждали пузатые желтые бочки с холодным квасом и пили теплую газировку из граненых автоматов, брезгливо споласкивая стаканы под хилой струйкой воды.

Но для меня, старого солдата с душой семидесятипятилетнего спецназовца, запертого в теле восемнадцатилетнего парня, этот зной был лишь фоном для куда более глобальных процессов. Мир вокруг лихорадило, и новости, долетавшие из радиоточек и газетных передовиц, напоминали сводки с линии фронта.

За океаном, в Штатах, разгорался грандиозный, беспрецедентный скандал. Американская пресса, начиная с «Нью-Йорк Таймс», начала публиковать секретные «Документы Пентагона».

Вся хваленая западная демократия оказалась вываляна в грязи: выяснилось, что правительство США годами, целенаправленно и цинично врало собственному народу о реальных масштабах, причинах и колоссальных потерях во Вьетнамской войне. Я читал эти скупые заметки в «Известиях» и криво, безрадостно усмехался.

Политика везде одинакова. Что в Вашингтоне, что в Москве генералы и чиновники врут, прикрывая свои задницы, а расплачиваются за это простые парни в пропотевших гимнастерках, гниющие в джунглях или горящие в танках.

Но куда сильнее меня грызла другая, внутренняя, советская боль.

Приближалось тридцатое июня. День, который в моей прошлой жизни навсегда впечатался в память черной траурной рамкой. Я знал, что прямо сейчас, пока москвичи изнывают от жары, на орбите Земли несут вахту трое наших космонавтов на станции «Салют-1». Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев. Я знал, что их возвращение на Землю обернется страшной, нелепой трагедией. Разгерметизация спускаемого аппарата. Клапан, открывшийся раньше времени на высоте ста пятидесяти километров. Три человека, шагнувшие за пределы возможного, вернутся домой мертвыми, задохнувшись в космическом вакууме.

Страна будет плакать по-настоящему. И в эти моменты вся наша аппаратная грызня, все эти красные папки и комсомольские интриги покажутся мелкой мышиной возней.

Я до скрипа в зубах ненавидел это чувство собственного бессилия. Я мог сломать челюсть уркагану в подворотне, мог переиграть генералов МВД, но я не имел ни малейшего шанса дотянуться до Центра управления полетами и крикнуть: «Проверьте клапаны дыхательной вентиляции, черт бы вас побрал!»