Иные способны разрезать металл тихо и рутинно, как восковую свечу. Другие предсказуемо направлены против всякой жизни и не имеют другого назначения. Этот же был страшнее первых двух, убивая не только молодую жизнь, но и нашу с Артемом дружбу. Он никогда не простит – тень любимой, что была отвергнута по моей вине и покончила с собой, встанет на пути к примирению. Шуйский будет верить, что мог все изменить, если бы ему не мешали.

– Но как-то же лечат подобные раны? – спокойно, не сомневаясь в компетенции невесты, спросил я.

Потому что она все еще пробовала спасти ту, которую терпеть не могла, – перенося свою любовь и забывая о личности пациента, как делают все Целители.

– Если знать как, – утерла запястьем выступившие слезы Ника.

– Иметь опыт и повторить, – эхом отозвался я.

– Хозяева клинка – они знают, – бесцветно произнесла Инка, будто издалека.

Но их знания слишком далеко. Хотя, может, была в курсе и Вера.

Однако есть еще один путь – не передачи накопленного опыта, но постижения.

– Ника, – обратился я к невесте весело и со смешинкой.

Чем немедленно вызвал гневный, на пороге ненависти, взгляд Артема. И недоуменный – невесты.

– Ты уж будь добра, не затягивай, – произнес я немеющими губами и постарался улыбнуться.

Через судорогу и боль живота, собственноручно пронзенного серебристым стилетом.

Кажется, уши заложило от дикого крика – а может, гибельный яд клинка добрался до органов чувств.

Мир на мгновение закружился, но под удар головы о бетон вновь обрел стабильность – мертвое небо над головой, холод у шеи и ветер, что сносит серый песок, которого в воздухе оказалось удивительно много для центра столицы.

«Ты же хочешь спасти мир?..» – обозначил я движением губ, глядя на искаженное страхом и отчаянием лицо невесты.

Рядом появился Артем, что-то разъяренно требующий у Ники, пока его в буквальном смысле не снесло в сторону коричнево-черной волной, а его место занял меланхоличный Веня, принявшийся что-то втолковывать Нике на уровне жестов и рубленых слов. А потом мир затопил яркий свет.

Свет отступил вновь, явив лицо Ники, полное надежды, тут же сменившееся ужасом и болью. Веня не выражал эмоций – он коротко поклонился мне и отвел взгляд.

Досадно, потому что я-то определенно чувствовал прилив сил. Только руки и ноги не ощущались совершенно, зато я вновь мог говорить.

– Беда с планами… – с досадой пробормотал я, борясь с собственным языком. – Ника.

– Что? – тихо произнесла она.

Не пытаясь ободрить и уверить, что все исправится и наладится.

– Там, в левом кармане… перстни… – прошепелявил я. – Найди.