Целители не ожидали, что Виктор так быстро придёт в себя, и едва ли предполагали, что он сумеет добраться до зеркала и снять бинты. Но по воле случая кто-то находился поблизости, чтобы его спасти. Нельзя сказать, что Виктор был этому рад. Преступник отрезал ему соски и гениталии, зашил анус и вывел кишечник в бок, ноги ампутировал по колени, а спину поджарил на гриле. Живот испещряли вырезанные каллиграфическим почерком надписи на незнакомом языке. Когда Виктора усыпили, пришла уборщица — убрать кровь и стекло; она-то и нашла записку с изящными, как на теле жертвы, буквами: «Мертвецы не умирают».
Императорские следователи опросили жителей соседних домов и работников магазинчика в квартале от места преступления, но никто ничего не видел. Создавалось впечатление, что бедолага свалился в подворотню с небес. Но происшествие в госпитале перевернуло следствие с ног на голову: преступник всё время был рядом, наблюдал и упивался триумфом.
Так или иначе, по официальной версии на первую жертву Мертвеца наткнулись двое стражников, которые вызвали подмогу и поспешили сбагрить тело врачам. Ни одного свидетеля, ни единой зацепки. Если бы за ним не потянулась цепочка невероятных по жестокости преступлений с похожим почерком, то это преступление вскоре задвинули бы за другие, более перспективные дела, и со спокойной совестью забыли. Но маньяк не желал, чтобы его предали забвению, он стремился к славе и благоговению, он хотел стать королём и короновал себя страхом. И на этом пути Мертвецу помогал случайный свидетель его первого преступления.
В детстве Чендлер влюбился в страшные истории о всяких ублюдках. Недели две он пугал соседских детишек, выскакивая на них из кустов с диким криком, но прятаться в смородине ему быстро надоело, да и к тому же он понимал, что напугать пятилетку — дело невеликое. Требовалось срочно найти занятие достойное Чендлера — душа требовала подвигов.
Он пошёл по стандартному пути доморощенных маньяков: поймал соседскую кошку и распотрошил её. Точнее, попытался. И хотя для кошки эта затея всё равно закончилась плачевно, довести свои планы до конца Чендлер не смог. Его просто-напросто вырвало. Так его и застукали родители: на полу подвала, всего в блевотине и кошачьей крови, с ножом и плоскогубцами в руках. Возможно, если бы он был единственным ребёнком в семье или хотя бы первенцем, его наказание ограничилось бы домашним арестом, но его истово верующие в старых Богов родители настрогали семь детишек, и Чендлер был далеко не самым любимым.
Последовали долгие годы, проведённые овощем, — у всяких шаманов его накачивали какими-то отварами, от которых Чендлер не мог двигаться и думать. Родители были зажиточными купцами, поэтому могли таскаться по этим отморозкам с травами вечно, параллельно разглагольствуя о Богах. С тех пор у Чендлера появилась ненависть к Богам и шаманам.