— Как и нас, — прорычал комок, состоящий из клыков и когтей. — Он забирает то, чем был обделён с рождения.

— Преданность, симпатию, искренность, — прокаркал моток гнилой верёвки с бусинами-глазами. — Любовь.

— Мы становимся его частью, — заскрежетала вставная челюсть. — Нашей любви хватает, чтобы Жаба заботился о нас.

— Но запасы не вечны, и их приходится пополнять, — пробормотал кто-то сзади.

Берн не понял кто это сказал — он даже не мог распознать, мужчина это или женщина, потому что был невероятно испуган. Он бросился к двери, отчаянно надеясь вырваться из ловушки, однако крохотные проволочные ножки не подчинялись ему. Он упал и, не желая сдаваться, пополз к выходу, но его перехватили другие монстры и потащили к камину. Писк вернулся опять, и в этот раз он не собирался исчезать.

Тёмные глаза Софи грустно взглянули на него с по-змеиному треугольной морды:

— Добро пожаловать.

* * *

Грингфог, запад столицы, ночлежка для бродяг

Первую жертву Мертвеца нашли стражники Леонида Спасителя; привычный рейд по Чёрному Кварталу закончился тошнотворной находкой. То, что осталось от несчастного, язык не поворачивался назвать трупом: в подворотне лежал большой истекающий кровью кусок мяса — чудовищный стейк слабой прожарки. И прожарка — это не метафора.

Даже бывалые стражники старались не смотреть друг на друга. Ужасное, вне человеческого понимания, преступление напугало их до чёртиков, и вполне объяснимый страх существа, увидевшего смерть собрата, понуждал их к бегству. Они понимали, это — естественная реакция, но одновременно стыдились своего малодушия, не желая выдать его. Вместе с тем неуместная гордость тлела под завалами страха и омерзения: никто из них не выблевал свой завтрак, и хотя многие позеленели и тяжело сглатывали, все держались. Во всяком случае, пока жертва не застонала и не дёрнулась.

Как можно выжить с такими увечьями? Впоследствии императорские следователи скажут, что ничего удивительного нет: молодого человека накачали специальной магией, некоторое время он был без сознания и не чувствовал боли от гнуснейших издевательств, а там, в переулке, начал приходить в себя.

Виктор Дасквуд — так звали жертву — очнулся в госпитале через три дня и сразу же попытался покончить с собой, не в силах принять свой новый облик. Маньяк выколол ему правый глаз и снял кожу с левой части лица — оставшийся целым глаз теперь никогда не закрывался. Шея, ключицы были нетронуты и выглядели на израненном теле чужеродно. Преступник словно экспериментировал, рассматривая людей как крыс для опытов.