Станислав был молод. Двадцать пять лет, с тонкими усиками и маленькой бородкой, одевался всегда на шляхетский манер.

— Глаза раскрой, и увидишь, — огрызнулся.

— Хм, — икнул Станислав. — Андрей Владимирович, а чего ты здесь? — дрогнувшим голосом продолжил Станислав, походя ко мне.

— К царю-батюшке пошел, проведать Дмитрия Иоанновича, бояре ждут его.

— Отдыхает он и никого видеть не желает, — нахмурившись, произнес Станислав, оглядывая нас с усачом.

— Вот и замечательно, — краем глаза покосился я на Станислав. Впрочем, нож не убрал.

— Андрей Владимирович, уберите нож да отпустите царскую охрану, — улыбнулся благожелательно Станислав.

— Охрану? Он меня оскорбил, пущай извиняется, — буркнул я.

Станислав тут же перевел мои слова усачу, и тот что-то едва слышно пробормотал себе под нос, я же не спешил убирать нож.

— Он извиняется и сожалеет о своем поступке, — подошел к нам вплотную Станислав. С другой же стороны приблизился второй офицер.

На этом, конечно, можно было все и завершить. Вот только мне какая-то шлея под хвост попала.

— Спроси, давно ли он у нас и давно ли служит в охране? — проигнорировал я Станислава.

— Три года он уже служит в Москве, — спустя пару мгновений перевел мне слова Станислав.

— Три года, и не понимает по-нашенски. Так еще и поставлен в цареву охрану десятником. Какой дурак это сделал? А ежели случится чего, он же не понимает ничего и не говорит. Нет, так дело не пойдет, пусть по-нашенски извиняется, — нагло улыбнулся я в глаза усачу.

— Так он же не говорит, — удивленно глянул на меня Станислав.

— Вот и начнет. Пусть скажет: «Прости меня, княже, пса смердящего!»

— Пф, — чуть не подавился воздухом царский секретарь, а второй офицер улыбнулся.

Следующие полчаса вышли забавными. Усач сначала отнекивался и юлил до того момента, пока я не надавил ножом. Пропорол ткань его штанов, а там и острие куда-то уперлась, усач сразу стал более покладистым.

— Пласи мня, кназе, пся смелдящего, — с жутким акцентом наконец-то произнес усач.

— Прощаю, — кивнул я. — Вот видишь, Станислав, уже и по-нашему разуметь начал, — хмыкнул я и, наконец, убрал нож в ножны. — Разберись, кто этого дурака сюда поставил, да еще на место десятника.

— Разберусь, — кивнул лях.

Усач же сделал несколько шагов назад и что-то злобно произнес, бросив на меня многообещающий взгляд.

— Этому же передай, не стоит мне козни строить. В следующий раз я ему колени прострелю и на руках заставлю ходить! А как я умею стрелять, вся Москва уже знает.

— Передам, — кивнул царский секретарь. — Да с капитаном разговор буду иметь.