— А иначе — что? — Я подался к нему. — Иначе они до морозов. И останется земля без царя на радость врагам. Этого хочешь, владыко?

— Я хочу, чтоб по совести! — Гермоген пристукнул посохом. — А совесть под замком не живет! Загони их за двери — они тебе от страху кого хошь выкликнут, лишь бы выпустили! И какой это будет царь? Пленом взятый? Такого и Бог не помажет, и земля не примет!

— Владыко верно говорит, — тихо, но твердо вставил Иов. — Я сам, князь, тебе о том толковал: собор должен быть праведным. Иначе новая смута. Насильем поставленного назавтра же и скинут.

— А без насилья — как? — сказал я наконец. — Скажите. Вот вы оба мудрые. Скажите, как их сдвинуть? Ждать милости? До каких пор?

Гермоген смотрел на меня из-под тяжелых бровей.

— Слышу я, — проговорил он медленно, — что и на Москве неспроста завыли. Больно вовремя, складно. Не твоих ли рук дело, князь, тот вой?

Я выдержал его взгляд. Не ответил.

Он и не ждал ответа.

— Так я и думал, — сказал он тихо. — Толпу купил, теперь и собор запереть хочешь. И все праведно, все во имя земли. — Он покачал головой. — Гляди, князь. Далеко зашел. Как бы не заблудиться.

— Заблужусь — сам отвечу. — Я встретил его взгляд. — Перед Богом и перед землей. С себя первого спрошу, владыко, вот тебе крест. Но собор я запру. Иначе царя не будет вовсе, а без царя все одно пропадем — и я, и вы, и земля. Али кровь прольется, каждый себя царем кликать станет. Дураков много, умных мало!

Тишина висела долго.

Первым шевельнулся Воротынский.

— А ведь верно, — сказал он устало. — Не любо мне это, князь, ох, не любо. Но верно. До морозов просидим — потом хуже будет. — Он вздохнул, тяжело. — Запирай. Только… не круши совсем. Дай им хоть вид, что сами.

— За стрельцов не тревожься, — коротко бросил Волынский. — Поставлю надежных. Крови не будет — просто не выпустят.

Дед крякнул:

— Давно пора.

Одоевский смолчал, но по глазам его я видел — за. Хованский степенно кивнул.

Один Гермоген сидел насупленный.

— Владыко. — Я повернулся к нему. — Твое слово?

Он долго молчал. Потом поднялся — во весь рост.

— Запирай, коли решил, — сказал он тяжело. — Меня не спрашивай — я на такое благословения не дам. Но и мешать не стану. Землю спасать надо, тут ты прав.

Он шагнул ко мне вплотную. Голос упал до шепота — но шепот тот был страшнее крика.

— Только одно запомни, князь. Запереть — запирай. А неволить — не смей. Не смей им свое имя в глотку пихать. Пусть сами назовут, кого совесть велит. Хоть тебя, хоть иного — сами. Услышу, что ты их гнул на себя силой, — прокляну. При всем народе!