— Тимофеев? Чем занимаешься? Подработать не желаешь?
Я подошёл поближе и увидел специалиста повышенной лохматости. Лет ему было чуть за тридцать, но с такой гривой на голове я помню только химика Менделеева, но того обычно изображают причёсанным.
— Что надо? Предупреждаю: с перевозкой мебели не получится, спину сорвал.
— Уже можно смеяться? Вот, специалисту из института нейрохирургии статью перевести на английский.
— И напечатать, — уточнил я.
— Это само собой, — кивнул Тимофеев. — И печать поставим, всё официально будет. Много там?
— Пять листов, — я начал вытаскивать из портфеля статью.
Сзади хлопнула дверь. Андрей Борисович счёл посреднические услуги оказанными.
— Семьдесят рублей, через неделю будет готово.
— Сто и сейчас.
— Горит, что ли? Но я согласен. Денежки пригодятся.
— Оплата по факту.
— Жаль, конечно, но ответ прежний: берусь. Показывайте.
Он пролистал рукопись, хмыкнул, а потом сообщил:
— Не вижу препятствий. Хотите, здесь посидите. Или погуляйте часа три. Извините, не представился. Семён. Тимофеев.
— Никита. Давыдов, — пожал я протянутую руку. — И я посижу здесь. Можно на «ты».
— Располагайся.
Черновик перевода Тимофеев соорудил за час с небольшим. Он писал, как Надежда Аркадьевна печатала: не отрывая взгляд от источника. Потом просмотрел, что получилось, и пододвинул поближе к себе стопку бумаги.
— Можно глянуть?
— Конечно. Владеешь языком?
— Немного есть.
— А куда перевод?
— Хочу предложить публикацию за границей.
— С этим сейчас туго, брат. Слышал, наверное: борьба с низкопоклонством.
— Я попробую.
— Ладно. Посмотрел? Давай, начисто буду переделывать.
К черновику у меня вопросов не было. Почти то же самое написал бы и я, но отличия имелись. И в глаголах, и в артиклях. Даже с построением фраз немного не так. Но мне эта кажущаяся шероховатость понравилась. Идеал как раз не нужен. Пусть редактору с корректором тоже работа будет.
* * *
На улице я остановился и подумал: а куда мне? И решил, что не произойдёт ничего страшного, если заеду в институт. Вдруг удастся застать Бурденко? Почему-то желание побыстрее устроить заграничную публикацию приобрело столь азартный оттенок, что я сам себе удивился. Казалось бы: не раз уже и не два бывало в прошлой жизни. Иногда авторские экземпляры просто ставил на полку, не открывая. А тут — треть месячного заработка отдал, хотя можно было просто подождать пару недель и перевели бы бесплатно. Для меня, по крайней мере.
Кстати, интересно, куда Никита девал деньги? Три сотни в месяц сейчас — сильно выше среднего, почти богатство. И ведь мне, устроенному сверх штата, до января будут платить меньше остальных. Тому же Белоусову почти в два раза больше моего в кассе выдают. Но на триста рублей можно каждый день обедать в ресторане! И ещё останется. В карты он играл, что ли? Или на бегах всё спускал? Но ведь не было никаких признаков — ни талончиков с ипподрома в карманах, ни росписи пульки среди бумаг. Придётся жить с этой загадкой. Впрочем, мне от прошлых трат Давыдова ни холодно, ни тепло.