Нож оказался у его щеки. Левая рука натянула кожу с рисунком, и длинный лоскут, окутанный черным дымом, упал в раковину. Она могла буквально пересчитать его зубы сквозь на секунду образовавшуюся щель. Черная дымка почти моментально затянула рану. Без крови, без боли, без эмоций.
- Что ты делаешь?!! - завопила она.
Влад выпрямился, оставив процесс. Ее реакция была нервной. Он принимал тот факт, что, возможно, делает что-то не так, и не торопился продолжать.
- Я избавляюсь от рисунков на лице, - без тени сомнения сообщил он.
- Но не так же!!! - прокричала она в подобии паники. - Это же должно быть черто…
Она не закончила. Невероятной скорости регенеративные процессы сращивали мясо и кожу. Всего за секунду от раны не осталось и следа, а на заново выросшей коже не было и намека на рисунок.
- Бессмертный… С ума сойти, - со странным, почти благоговейным трепетом проговорила она, глядя, как быстро затягивается рана.
- Так быстрее… - пояснил он.
Она широко улыбнулась. Она была счастлива.
- Вижу, - почти со смехом сказала она; паника отпустила и на смену ей пришло неуместное веселье, - но ты попросил меня помочь тебе быть человеком, а люди так не делают. Так что бросай это все и идем в ванную, я видела там набор ватных кружочков для лица.
<<Елена Волкова>>
Счастье было лихорадочным, почти болезненным. Лена таскала его за собой сквозь стерильные лабиринты торговых центров, этих храмов забвения, где неоновый свет выжигал глаза, а тихая музыка обещала покой, которого не существовало. Она лепила из него человека, как отчаявшийся бог лепит Адама из глины и собственного одиночества. Каждый магазин был новой ступенью в этом сотворении, каждый ценник - жертвой, принесенной на алтарь нормальности. Старый охотник подчинялся с безразличием камня, позволяя ей натягивать на него эту чужую кожу, эту иллюзию жизни, чувствуя, как она пытается вдохнуть в него эмоции, которых он давно лишился. И все же Лена чувствовала, что он старается как может понять современную жизнь и почувствовать те эмоции, которые она пыталась ему показать.
Ее собственный вкус, выкованный уличной жизнью и бесконечными квартирами в вечном побеге от чужих, был прямолинеен и груб, как удар кастетом. И все же она старалась улучшить одежду старого охотника как могла. Классические джинсы ярко-синего цвета, кожаная куртка и белая рубашка - униформа человека, который отчаянно пытается выглядеть как все, но не имеет ни малейшего понятия, как это делается. Она гордилась своим выбором с наивностью ребенка, размалевавшего обои. Во всяком случае, этот маскарад был убедительнее его старого потертого плаща и видавшего виды серого свитера.