И уж совсем напоследок государь обрадовал меня:

— ГАУ выкупит ваш самолёт после окончания демонстрационных полётов. Я сегодня имел беседу с Ванновским и сказал ему, что буду лично следить за вами и вашими успехами. Надеюсь, что вы не подведёте своего государя?

— Никак нет! — выпрямился я.

— Верю, — улыбнулся государь. — Вам почему-то верю.

Потом мы разошлись. То есть, отошёл в сторону именно я, а государь с государыней и великим князем остались стоять под аркой и продолжили свой разговор. Но в одиночестве не остались, тут же к ним поспешили очередные собеседники или ещё кто. А моим вниманием полностью завладел Паньшин. Очень уж интересно ему было, о чём таком так долго разговаривали мы с Императором? Вынырнул откуда-то, словно чёртик из табакерки. Даже немного напугал в первый момент, настолько неожиданно оказался рядом.

Рассказывать ему сейчас ничего не стал, но пообещал отчитаться сразу же, как только вокруг не будет любопытных ушей. И мои слова тут же подтвердились разочарованным хмыком со стороны. Оглянулся и увидел удаляющуюся от нас женскую спину очередной придворной сплетницы.

— Лучше расскажите мне, кто тут есть кто? — предложил Паньшину, чтобы переключить его внимание на другое.

И сработало! Тут же последовал длинный перечень незнакомых и знакомых имён и фамилий, которые я как бы слышал при представлении, но благополучно пропускал мимо ушей. На самом деле, конечно, старался запомнить как можно больше лиц и имён, но тут их столько, что глаза разбегаются. Так что лучше повторить.

Например, самым важным для себя посчитал знать, с кем разговаривает государь или государыня, кого привечают, а кого нет. Также фиксировал группы или группировки «по интересам», запоминал, из каких фамилий они состоят. Если кого-то не узнавал или, более того, не знал вообще, то тихонько уточнял Александра Карловича. Уж ушлый-то адвокат ну просто обязан тут всех знать!

Ну и нас с Паньшиным не оставляли в покое, то и дело кто-нибудь из присутствующих подходил, заводил разговор ни о чём. Больше собеседники восторгались моим искусством управлять аэропланом, хвалили за мужество и отвагу, удивлялись, и как это я смог решиться на такой перелёт? Спрашивали, буду ли завтра выступать? Именно так и говорили — выступать. Словно в цирк собирались на представление прийти.

Конкретно про сам самолёт, его характеристики не было задано ни одного вопроса.

А, вообще, складывалось впечатление, что присутствующим это просто неинтересно, или им запретили расспрашивать меня о самолётах и обо всём, с ними связанном. Даже про перелёт говорили словно бы мимоходом. Мол, долетел и ладно, молодец. И повторялось это раз за разом. Одни и те же вопросы, одинаковые слащаво-вежливые улыбки И за показным радушием, если внимательно присмотреться, равнодушие и безразличие. А если заглянуть ещё глубже беспристрастным и отстранённым взглядом, то можно поймать отголосок тщательно скрываемой зависти и ненависти…