На скорости и поле быстрее закончилось, пришлось сбрасывать обороты до минимальных и докатываться по инерции до нашей площадки. На заключительном десятке метров взял чуть в сторону, чтобы сходу развернуться на обратный курс. За счёт этого самолёт окончательно потерял скорость в процессе разворота и остановился, не завершив манёвр.

Перекрыл подачу топлива, повернул рукоять зажигания и заглушил мотор. Какое-то мгновение посидел в кабине, проживая заново и анализируя поведение машины в эти считанные минуты руления.

— Ну как! — набежали соратники, загомонили одновременно.

Но общий смысл вопросов один и тот же — всё ли в порядке? Да не со мной, с самолётом! Видно же, что я цел и невредим. Подумаешь, прокатился туда-сюда…

Выдохнул, улыбнулся всем одновременно и никому в частности, снова поднял большой палец вверх, выбрался из кабины и спрыгнул на землю. И только тогда чётко ответил:

— Пока всё отлично. Готовимся к первому полёту!

— Есть готовить самолёт к полёту! — удивительно непривычно и по-военному чётко отчеканил неимоверно серьёзный Густав Васильевич.

А Константин Романович, незаметно подобравшийся со спины, спросил:

— А не торопитесь ли вы, Николай Дмитриевич? Вы же про подлёты говорили, насколько я помню?

— Ничуть, — развернулся лицом к собеседнику. — Погода отличная, грех такую упускать. Самолёт на рулении показал себя самым замечательным образом. Он превосходно слушается рулей, мотор работает без сбоев. И сам я прекрасно себя чувствую. Так что нет, не тороплюсь. Уверен, что обойдёмся без подлётов.

Ну а что? Это проверенный самолёт!

— Вам решать, — согласился полковник. Зачем тогда спрашивал? Хотел, чтобы мои слова все окружающие услышали? И тем самым чётко обозначил свою и мою позиции? Случись что, и он не при чём? Да, наверное, так и есть. И что? Винить за эту подстраховку полковника нельзя. Тут каждому своё, а ему, если не дай Бог что, перед государем ответ держать…

— Константин Романович, прошу вас, проследите за тем, чтобы поле для взлёта и посадки оставалось свободным. А то, посмотрите, уже появилась любопытная парочка, которая не нашла ничего умнее, чем расположиться почти по центру.

— Не беспокойтесь, Николай Дмитриевич, сейчас всё сделаю, — полковник поправил фуражку, натянул её поглубже и быстрым шагом пошёл в сторону нарушителей, придерживая на ходу рукой шашку.

А я полез на рабочее место. Ремни застегнул, поёрзал на подушке сиденья, привычно пожалел, что не успели к началу испытаний парашют дошить, и начал готовиться к полёту…

Запуск! Колодки убраны, Тринклер даёт отмашку на руление, вижу, как волнуется инженер, и я сам тоже… Да ничего не тоже, нет у меня никакого волнения, уверен я в себе и в машине!