Ну, что я говорил? Вот и коляска чуть в стороне пылит с двумя ополоумевшими от страха за наследника мужичками. Почему так считаю? Так несутся по бездорожью и лошадку не жалеют. А ну как нога в какую-нибудь кротовую нору угодит? Что тогда? Хорошо хоть меня в небе увидели, скорость снизили. О! Руками машут. Приветствуют, наверное, радуются.

Довернул левым креном прямо на них, приблизился… Ах, ты ж! Да они мне кулаками грозят! А уж ругаются-то как! Здесь же невысоко, всё отлично слышно. Отвечать не стал, потом выговор объявлю. Да и понятно всё, что уж там. Смешные…

Прошёл над коляской, ещё и крыльями покачал. Снизу невнятные крики донеслись. Опять ругаются, чётко расслышал вставки ненормативной лексики. О, как радуются, на всю округу слышно…

Садиться пришлось в траву. Набежавшая толпа заполонила всё скошенное поле и не думала никуда уходить! А как меня увидели, так вообще от радости последний здравый смысл растеряли. Орут, гомонят, руками машут, только что хороводы не водят. Я влево беру, они туда же несутся, встречают. Я вправо поворачиваю, и толпа несётся в обратную сторону. Да ещё по всему полю разбрелись! Несколько пацанят, что пошустрее прочих, вообще навстречу бегут, да на бегу подпрыгивают от радости. Как же, они первыми встречать будут…

Ну и куда тут садиться? Пришлось в стороне подходящее местечко подыскивать. Благо с этим проблем нет — вокруг усадьбы в ближайшем окружении равнина и поля с небольшими перелесками. Одно плохо — колёса у меня, не лыжи. Не запутались бы в траве. А то скапотирую через нос, вот стыда-то будет…

Только из этих соображений тянул до последнего. Ручку на себя выбрал до упора, нос держал приподнятым так долго, сколько смог. Ну и насколько планер продержался. Уже и задняя балка начала за траву цеплять, скорость ещё больше упала. Так плашмя в высокую траву и плюхнулся. Мягко. Повезло, и мастерство помогло. И сам не оплошал, и машина целая.

А ругать некого, сам виноват. Нужно же было народ проинструктировать, объяснить людям правила поведения на лётном поле. В конце концов, можно было и огородить нужный мне участок!

Вылез, тут-то и началось. Набежали, галдят наперебой, каждый дотронуться норовит. Чуть было без рубахи не оставили! Рукав надорвали, насилу успокоил разволновавшуюся толпу.

Какой-то мелкий и конопатый малец под ногами вьётся и кричит всё время визгливым голосом что-то восторженное и неразборчивое, аж захлёбывается. Другой чуть постарше, долговязый и белобрысый, всё про Бога спрашивает — видел ли я его на небесах? Третий, с пышной русой шевелюрой, стриженой под горшок, просто смотрит большущими глазами, как на диво дивное и молится.