А гигиена? Ладно, без халата белоснежного, это я могу допустить, мало ли. Но сюртучок, стирки давно не видевший и оттого застарелым жиром обильно лоснившийся, это явный перебор! Но не стал ничего говорить, не вник я ещё в местные реалии. И когда эскулап при помощи трубки лёгкие мне выслушивал, это было ещё ничего, стерпел. По животу и груди пальцами простучал через ладонь — тоже как-то умудрился промолчать. Зажмурился, чтобы не раздражаться, это было. А вот когда грязными пальцами полез веки вниз оттягивать, да горло с языком смотреть, вот тогда да, уже не вытерпел. Мало того, что перегаром прямо в лицо дышит, так и руки перед осмотром больного не помыл! Ну не сволочь ли!

Возмутился! Вскинулся, уже и рот открыл для отповеди, да увидел в ответ полный непонимания ясный такой взгляд белёсых глаз и смирился. Пока смирился. Но в следующий раз…

И опомнился! Ох уж этот клятый следующий раз! Так всегда говорят те, в ком дух слаб! Поэтому никаких следующих разов не будет! И смиряться я тоже не стану! Дашь слабину раз, и пошло поехало!

— Руки убери! Пойди их вымой, прежде чем ко мне прикасаться! — приказал. Сам удивился, насколько властно у меня эта короткая фраза прозвучала. Словно привык приказывать. — Ещё раз подойдёшь ко мне с грязными руками, не посмотрю что доктор, прикажу выпороть!

Старик рядом довольно крякнул. И тут же подхватил доктора под локоток, проводил до двери самым насильственным образом, пока тот ошалело ртом хлопал. Ещё и возмутиться пытался вроде бы как, мекал что-то. Да кто бы его слушать стал!

— Ступай, голубчик, ступай. Его сиятельство дело говорит, — выпихнул его в коридор. Напоследок строго осадил. — И гонор свой с языком придержи! Знай место!

И остался там же стоять, у прикрытой двери, дожидаться возвращения лекаря. Оттуда сдержанно меня похвалил:

— Молодца, Николай Дмитриевич! Ай, молодца! Так их и надо к порядку приводить! Сразу! Чтоб место своё знали! Ишь, аспид! Устроился тут на всём готовом! Пригрелся у нас на кухне, прижился! А ведь раньше таким приличным человеком был, университет закончил. Водка проклятущая сгубила! Лекарь, правда, хороший, этого не отнять, и хвалят его все. Как семья при пожаре погибла, так пить и начал. В губернии терпят, жалеют его по старой памяти, места не лишают. Если бы не это, да не хворь твоя, я бы его ещё намедни метлой поганой прочь погнал. Да уж очень плох ты был! В себя никак не приходил, бредил о чём-то неразборчиво, а потом вообще замолчал, побледнел. Помнилось даже, что дышать перестал! Вовремя тогда доктор приехал. Откачал тебя. За то его сейчас и терплю. Но и моя терпелка уже заканчивается.