— Да я что, я ничего, увлёкся осмотром, бывает. Как доктор к пациенту…

— Пациенты разные бывают, — сказал, как отрезал, старик. — Настоятельно рекомендую об этом впредь не забывать! Иначе…

И повернул голову, посмотрел куда-то на боковую стену. Куда я никак не дотягивался взглядом, голову с руками мне уже заново успели зафиксировать, несмотря на мои категоричные возражения. И слушать не стали, черти окаянные! А что на той стене находится, я как-то просмотрел, когда меня ворочали с боку на бок. Не до разглядываний мне было, очень уж больно они мне делали. Надо было поныть, да я решил потерпеть. Зря, как сейчас понимаю.

— Вернётся князь, всё ему доложу! — ух, как грозно прозвучало!

Зато понятно стало, что на стене портрет папеньки висит. Глянуть бы, что там за папенька, да пока никак. Может быть, узнаваемое лицо? Всё-таки историю родной страны более или менее знаю, вдруг да опознаю родителя этого тельца? А ведь хорошо, если это и впрямь окажется какое-нибудь значительное лицо? Или нет? Подумал да и решил, не будет в этом ничего хорошего! Слишком много постороннего внимания приковано к таким людям. И к членам их семей тоже. Это же мне даже в туалет спокойно в общественном месте нельзя будет сходить!

Представил себе, как стою у какого-нибудь писсуара, а из туалетной кабинки у меня за спиной папарацци высунулся и втихаря фотоаппаратиком со вспышкой щёлкает! Пах! И вспышка! Облако вонючего едкого дыма, щелчок затвора! Извращенцы! Не-ет, не нужно мне никакой известной фамилии! Богатой, да!

Спохватился — ишь, размечтался! Обо всём забыл! И что это вдруг о туалете подумал? Неужели приспичило?

Прислушался к себе. А ведь и впрямь, есть такое дело. Но пока терпимо.

— Оставь доктора, — слабым голосишком обратился к старику.

Самого его не видел, он уже заступил куда-то мне за изголовье огромной кровати. Поэтому проговорил в пустоту, надеясь, что меня расслышат. И ещё добавил:

— У него работа такая.

— У всех работа такая, — наклонился ко мне старик, заботливо подпихивая подушку под голову. Тем самым причиняя мне зверскую боль. Такую, что чёрные пятна в глазах заплясали. Прострелило от макушки до пяток! Зашипел, выругался непроизвольно по матушке, поминая старика нехорошими словами.

— Да что ж это такое делается! — всплеснул тот руками. Теперь-то я его хорошо видел, когда он ко мне наклонился. — Хорошо, что маменька этого не слышит. А всё француз этот, гувернёр ваш! «Во Франции это сейчас самая модная игра!» Я батюшке вашему сразу сказал, такой хлыщ доброму ничему научить не может. Вот ей-ей, прикажу ему денежное содержание придержать до приезда ваших родителей! Пусть потом сами с ним разбираются!