— Что, на самом деле всю кухню разгромил? — соглашаться пока не стал, да и соглашусь ли, ещё не решил. Не хочет о гостях говорить? Ну и не нужно! Мне-то уж точно слышать о них не хочется. Нет им прощения за гибель парнишки!

— О том тебе Клаша завтра скажет! Пойдём в дом, Николай Дмитриевич?

— Да погоди ты с домом! Никуда он не денется! А то, что гости дожидаются, так никто их не приглашал. Столько ждали и ещё подождут! А нет, так я не расстроюсь!

Хлопнула дверь парадного входа, невнятные голоса послышались. Всхрапнула лошадь, застучали глухо подковы по подъездной аллее. Неужели уехали? Счастье-то какое! Не думал, не гадал, а на сердце и впрямь полегчало! И воздух чище стал. Но явно холоднее. Понятно, расслабился и сразу вечернюю прохладу почуял.

— Вот теперь можно и в дом пойти, — поднялся со ступеньки. Потянулся, разминая спину, поторопил дядьку. — Ну и чего сидишь? Сколько можно тебя ждать? Или ты здесь всю ночь проводить собрался?

— И за что мне всё это? — с кряхтеньем выпрямился наставник. — Был княжич как княжич. Слова поперёк не говорил. А тут словно подменили! Пошли, неугомонный!

Зашли через кухню. В этот раз дядька первым делом свет включил. Оказывается, тут запараллеленный выключатель. Рядом с каждой дверью такой установлен. А я и не знал, и внимания никогда не обращал на подобные мелочи.

На ходу огляделся, уже успели на кухне порядок навести, и ничто об устроенном мной разгроме не напоминает. И хорошо, ничего и не было! А Клаша меня поймёт и простит. Да уже простила, уверен…

Тихо в доме. Попалась в холле горняшка, Душенька, так её все в доме называют. На самом деле Евдокия, то есть Дусенька, но звучит созвучно, вот и переименовали. А она и не противится, лишь улыбается в ответ робкой улыбкой. И так же тихо и незаметно шуршит серой мышкой на этажах, обязанности свои выполняет. Почему мышка? Так сама мелкая, платьишко серое, вот и мышка! Фартучек белый выбивается из этой картинки и кружевной чепчик-диадема, наколка, но на подобные мелочи можно внимание не обращать. Вот и сейчас двери на засов закрыла, выключателями в зале пощёлкала, свет погасила и к лестнице направилась. А тут мы вынырнули, напугали девицу!

Ойкнула, поклонилась и шустрой белкой вверх по лестнице взметнулась. Только платье прошуршало, да мягкие подошвы туфель протопали по ступеням глухо. Проследил за девицей взглядом, облизнулся на обтянутый платьем круглый крепкий задок, задумчиво обратился к дядьке:

— Давно спросить хотел. А горняшек этих мне можно тискать?

— Хм-м! — закашлялся старый. Хмыкнул, ухватил пальцами ус, закрутил хитро. И, наконец-то, ответил. — Тискать можно. Если позволят, конечно. Но только тискать!