Сколько я его не видела? Точно дольше, чем мы были вместе… И только сейчас поняла, как он мне стал дорог. Как он тогда сказал? «Истинность притягивает постепенно, ты почувствуешь.» И как я теперь? А птицы точно умеют плакать? Или это от холода глаза заслезились?
Пока я смаргивала слезу, Рой изменился. Так вот он какой. Сильный. Мужественный. Таким и должен быть тот, которого я полюблю всем сердцем. Не смазливый красавчик.
Толпа снова заволновалась, устремив взгляды на балкон огромного здания. А вот и правитель. Не друг. И даже не бывший друг. Правитель. Осанка. Голос. Взгляд. Умелая маска? Статус. И такая же седая прядь в темных волосах. Заметно, что волосы укорочены. Концы идеально ровные. Траур. Отрастит обратно, когда отомстит за смерть близкого человека.
Процедура допроса. Стандартная, как в кино. Я уже не смотрю на Правителя. Рой. Мой Рой. Гордый. Уверенный. Настоящий. Сейчас я бы не испугалась боли. Обнять. Заслонить собой от невзгод. Украсть с этого помоста. И зацеловать насмерть за то, что ушел тогда, поверив в мою гибель.
Приговор. В абсолютной тишине. Над затаившей дыханье толпой. Несправедливый. Несоизмеримый со степенью вины. Я не вижу смысла кричать. Мой возмущенный писк просто затеряется в гуле одобрения. Но толпа молчит. Кричу. Но голоса своего не слышу. Рука палача на плече моего Роя заставляет опуститься того на колени перед плахой. И темнота…
— Рада. Рада, очнись! Что с тобой? Ты так кричишь. — Голос. Не Роя. Дышу тяжело, как после стометровки. Сердце готово пробить ребра. Чьи-то руки трясут меня за плечи в тщетной попытке привести в чувство. Распахиваю глаза.
— Рой. Его больше нет. — И меня нет.
Глава 33.
— Хаади. Как мне теперь жить? Без него? Зачем меня наказали бессмертием в этом мире?
Я провалялась в бреду почти две недели. Сознание вырывало обрывки воспоминаний и реальность вперемешку. И все это время меня терпеливо возвращали в этот мир. Меняя взмокшее от пота белье. Согревая, когда я в ознобе стучала зубами, прикусывая язык. Смачивая пересохшие губы и пытаясь пропихнуть в рот хоть капельку чего-то мерзкого на вкус.
Первое, чего я увидела, открыв, наконец, осознанно глаза, было лицо нага. Осунувшееся. С воспаленными от бессонницы глазами. И чем я его отблагодарила? Задала вот этот вопрос. И вывалила всю боль, что скопилась жидким ядом внутри, разъедая душу.
— Жить надо, Рада. Не для чего-то, а иногда вопреки. Пока ты его помнишь, он тоже жив. Для тебя жив. — Наг убеждал себя или меня? — Если хочешь жить для чего-то… Сделай это что-то для него. Восстанови его честное имя, например. Закончи то, что не успел он. Убийца ведь до сих пор на свободе.