— И тебе того же.

Старик Мин-Гуй ушёл, ну, а я занялся сервировкой.

Стол вынес во двор. В доме, несомненно, хорошо, а под небом лучше, тем более оно сегодня расстаралось: чистое, вымытое дождями, уже с проколами звёзд на востоке. Поставил три табуретки. Вот такие жмжские любовные треугольники я люблю, они правильные. Так, теперь скатерть, ладно, не скатерть, просто чистое полотно, но легло идеально. Посуда — лучшая из худшей! Персики — горкой, по центру, с умыслом: посмотрим, кто первой покраснеет, хе-хе! Вино сюда же. Свеча в плошке, поджигаем, ляпота ну! Оглядываю композицию: матерь Божья, да за такое легло был пол Японии! Уверен, мои японочки будут в восторге! Уютно, пусть небогато, со вкусом!

* * *

Прошёл час.

Вообще-то, уже стемнело.

Утка пока ещё томится, набирая последнюю мягкость.Сижу, вытянув ноги, смотрю, как разгораются всё больше звёзд. Впрочем, спешить некуда, вечер только начался.

* * *

Ещё полчаса.

Эм. Так-то уже девять.

Мы же договаривались на восемь.

Что-то палочки криво лежат. Поправляю. Вот, отлично.

* * *

Ещё двадцать минут.

— Что-то долго их нет, — говорю олеандру. — Не в курсе почему?

Тот дипломатично промолчал.

* * *

К десятому часу вечера звёзды высыпали все, какие были У Поднебесной в наличии, свеча в плошке истаяла на половину, утка из «доходит» перешла в категорию «дошла и ждёт объяснений!», а калитка так и не скрипнула.

Сижу, кручу пальцами пустую пиалу и складываю картину. Складывалась та быстро, так как была проста, как палка.

Юкка не опаздывает. Уверен, она из тех людей, у которых опоздание — форма харакири.

Мэй… Мэй перед прощанием сегодня подкрашивала губки, такие женщины не забывают про назначенный вечер.

Итак. Перехватить их по дороге никто не мог: так как её метка на месте, в своём переулке Тихого Журавля. Живы. Здоровы. Сидят дома.

Почему?

Вывод напрашивается сам собой.

— Каэдэ, — произношу раздражённо.

Ну конечно. Вот тебе и рабочий взгляд у калитки. И «понятия не имею, о чём Вы». Задумала, выходит, партию на моём же поле, в первый же вечер. Что именно — пойди разбери. То ли снова торги хочет устроить, то ли дрессировку молодого Лорда на терпелку, но итак понятно, что всё это её бабьи загоны. А у стасемидесятилетки они ещё те, скажу я.

Хмыкаю, потягиваясь за столом.

— Сама, значит, не хочет, и другим не даёт, — делюсь мыслями со звёздами. — Только вот незадача, прекрасная моя: ты ведь сейчас сидишь там у себя и ждёшь, как я себя поведу. Прибегу ли среди ночи под ваши окна, как оскорблённый Дон Жуан. Или буду благородно страдать тут над остывшей уткой. Начну ли завтра выяснять отношения… — улыбаюсь. — Шиш тебе с редькой, японская ты лисица. Я не мальчик на побегушках.