Накрываю утятницу с уткой — до завтра дотерпит, разогретая даже лучше. Персики уношу в дом, ночной мошкаре по боку что жрать. Вино тоже убрал. Хозяйство — святое, обида обидой, а продукты ни при чём.

Наклоняюсь к свече.

— И если японки решили меня сегодня бортануть…фуф! — задуваю огонёк, и двор разом утопает в звёздной сини, — … то я, на минуточку, в Пекине, детка. Ночь. Праздник на носу. Город не спит. Думаю, найдутся в этом городе китаянки, которым интересно послушать про далёкие страны.

Снимаю с гвоздя соломенную шляпу, нахлобучиваю по самые брови, поддеваю носком задник верного тапка на верёвочной подошве, одёргиваю чёрный халат и, насвистывая всё ту же упоительную мелодию из прошлой жизни, выхожу со двора в тёплую пекинскую ночь…

* * *

Дом в переулке Тихого Журавля.

Несколько часов назад…

Юкка и Мэй стояли в передней давно собранные. У каждой дорожный узелок, увязанный по-клановому — через плечо, если придётся драться. У Мэй несколько платьев, бельё, украшения. У Юкки узелок был практически пуст: сменная одежда, точильный камень для кинжалов, да гребень, можно сказать, уместила всю жизнь в свёрток размером с подушку.

Шизука наблюдала за сборами с футона, куда её водворили под угрозой связывания.

— Гребень-то хоть красивый взяла? — допытывалась она у Юкки. — Покажи. Юкка. Юкка-а. Покажи гребень. Если он деревянный и страшный, я тебе свой отдам, у меня с перламутром, мне для семьи не жалко…

— Шизука, лежи молча и выздоравливай.

— Лежу! Лежу и забочусь! Между прочим, кто-то из нас должен заботиться о вашей личной жизни! Мэй! Помаду взяла? Та-ак, по ушам вижу, что взяла. Молодец, растёшь.

Аки сидела и смотрела на всё происходящее безэмоциональным взглядом, и чего такой переполох устроили?

— Я всё-таки уточню, вы действительно собрались замуж за Ненормального Практика?

— Вот-вот! — фыркнула Шизука. — А целовала-то его я! С языком! ТАК КТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ЕГО НЕВЕСТОЙ, А⁈

— Ты была в бреду, — заметила Мэй.

— И ЧТО! ЭТО ВСЁ РАВНО СЧИТАЕТСЯ!

Аки вздохнула:

— Эх, стоило один раз только остаться на базе. Я ведь тоже могла пойти в плату… Он же такой миленький.

Норико, проходившая мимо с чайником, утешительно похлопала её по плечу.

И в переднюю вышла Каэдэ.

По-домашнему, с собранными в простую косу волосами, от чего обе невесты подобрались, ведь обычно в таком простом виде она вела самые НЕПРОСТЫЕ разговоры.

— Юкка. Мэй. — Каэдэ взглянула на узелки. — Уже уходите?

— Да, наставница, — ответила Юкка. — Мы обещали Александру-сама вернуться к восьми.

— Я помню, что вы обещали. — вздохнула Каэдэ, а затем… затем сделала то, чего на памяти всех присутствующих не делала никогда: опустилась на колени посреди передней и села на пятки уже не как глава перед строем, а как хозяйка дома перед гостями. Тем самым сняла ограничения на ранги, титулы, протоколы и право приказывать. — Присядьте. У меня к вам просьба.