А та уже рядом стояла и, пыхтя от усилий, держала здоровенную раскрытую книгу с яркими дворянскими гербами. Похоже, ее они только что разглядывали. Раф быстро «мазнул» по странице взглядом и вдруг «зацепился» за один из гербов, который очень сильно отличался от остальных. Если те выделялись вычурностью, яркостью красок, множеством необычных деталей и каких-то причудливых элементов, то этот, приковавший его внимание, герб был очень прост. Ничего затейливого, ничего яркого. Только простые фигуры, знаки, и незамысловатый девиз.

— Рафи, смотли, сто мне дали? — рассмотреть повнимательнее ему не дали. Довольная девчушка весьма настойчиво дергала его штанину, непременно стараясь добиться к себе внимания. И судя по ее настойчивости, она непременно решила этого добиться. — Рафи⁈ Рафи, ну сто ты⁈

— Ух ты, — парень перевел взгляд на улыбающуюся Лану, кинувшую на софу книгу и сразу же хватавшуюся за бумажный пакет с выпечкой. — Сколько разных вкусностей! Ты поблагодарила мадам Варвару?

Лана повернулась к домоправительнице, и сделал книксен, словно перед знатной дамой. Этим она прямо до слез довела женщину.

— Какая хорошенькая и вежливая, деточка! Просто умничка…

Уже оказавшись на улице, Раф и думать забыл про ту большую книгу со странным гербом, который почему-то вызвал у него такой живой интерес. И будь у него чуть больше времени и спокойная обстановка, то скорее всего он бы кое-что вспомнил об этой эмблеме одного старинного дворянского рода. Но к чему переживать о «если бы», когда жизнь продолжается дальше, и впереди встают новые и новые испытания.

Отсюда им была прямая дорога до дома. Конечно, прямой улица Имени двадцатилетия восшествия на престол Его Величества Александра Александровича Романова считалась лишь на бумаге. На деле же петляла так, что некоторые остряки справедливо сравнивали ее с противоречивой внутренней политикой императора в отношении неблагородных сословий. Мол, настроение императора и магистраль кружат то в одну, то в другую стороны.

И когда Раф с сестрой уже были в знакомом переулке и уже предвкушали поздний ужин с вкуснейшими пирожками, от темной стены отделилось несколько весьма характерных фигур. Двое высоких поджарых парней в свободных брюках, заправленных в крепкие ботинки с высокой шнуровкой, и безразмерных свитерах, под которыми можно все что угодно спрятать.

— Ты Рафа? — лениво растягивая слова, спросил первый. Попыхивал тонкой сигареткой, руки держал в карманах. Только вряд ли кого обманывала эта показанная расслабленность, способная в мгновение ока смениться стремительным бросков вперед и удушение жертвы. — Говорят, может, что угодно починить?