[2] Арестантская изба — старинное слово, в сюжетном времени употреблялось в качестве синонима тюремному изолятору
Глава 16 * * *
Из главного управления жандармерии столицы вышли двое господ — один постарше, с благородной проседью в волосах и брезгливой миной на лице, другой помоложе, черноволос, с неподвижным, словно каменным выражением на лице. Остановились на широком мраморном крыльце и стали негромко беседовать.
— Признаться, Игорь, ты меня сегодня удивил. Такого я никак не могу припомнить, — князь Голицын недовольно выпятил губу, полуобернувшись в сторону своего фамильяра. — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось обратиться к самому Мирскому (главе Отдельного корпуса жандармов), чтобы замять это дело? Я даже не хочу представлять, что могло было произойти, если бы делу дали ход…
Картина случившегося, и правда, вырисовалась весьма двусмысленная, если не сказать больше. Взрослый господин среди бела дня прямо напротив храма хватает мальчишку, треплет за уши, а потом куда-то его тащит. Причем паренек не какой-то беспризорник или рванина с улицы, а вполне прилично одет. Что могли подумать прохожие? Тем более на всю улицу такие поносные крики о содомитах раздавались, что не могли благородные люди спокойными оставаться и в раздражении не прийти. А про простой люд и говорить нечего. На крики мальчика сначала жандарм с пистолем и шашкой бросился, затем к нему на помощь побежали двое мастеровых поперек себя шире.
Происшествие осложнялось еще и возможной оглаской. Не дай Господь какие-нибудь писаки с бульварных газетенок «пронюхают» про случившееся, ведь крик до самых небес поднимут. Можно было даже не сомневаться, что в тот же день выйдут газеты с весьма скандальными заголовками — «Фамильяр князя Голицына — тайный содомит⁈», «Мужеложцы вышли на охоту в самом центре столицы…», '«Кто защитит наших детей от содомии?» и тому подобное. Это же будет неимоверное ущемление княжеской чести!
— Хм… Что-то ты чересчур спокоен, словно за тобой и нет никакой вины, — зло бросил Голицын, с трудом душа нараставший внутри него гнев. И судя по вспыхнувшим огонькам в глазах, сдерживать себя ему было очень и очень непросто. — Не потрудишься ли объяснить причины.
Фамильяр, по-прежнему, держался совершенно спокойно. Казалось, его ничуть не беспокоило то, что его господин вот-вот «взорвется» от гнева. А уже ему-то прекрасно известно, каким страшным в гневе может быть князь Голицын. Или он что-то такое знал, что могло заинтересовать Голицына…
— Господин, я виноват и готов принять любое наказание, — коротко бросил он, склоняя голову, словно под топор палача. — Но есть одно обстоятельство, которое вы должны знать прежде. Оно касается известного вам дела.